"Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Басловяк Иван - Страница 44

До меня стали доноситься человеческие голоса и на палубе появились стрельцы и матросы. Вид многие из них имели весьма помятый, но, к счастью, серьёзных ран ни у кого не было, так, ссадины и ушибы, не причинившие особого вреда здоровью. По приказу капитана экипаж успел до столкновения укрыться в каютах на корме. Сам Рамон, остававшийся до конца на шкафуте, пострадал серьёзнее. У него было разбито лицо и повреждено левое плечо. Но он сам выбрался из путаницы канатов, дерева и парусины, во что превратилась рухнувшая бизань-мачта, и имел весьма довольный и радостный вид.

– Ну что, братцы, – оглядев своё помятое, но тоже радостное воинство, произнёс я. – Вот мы и прибыли. Не совсем так, как хотелось бы, но и без серьёзных потерь. Мы все живы, а это главное. Пантелеймон, – позвал дядьку, – организуй нам, пожалуйста, что-нибудь пожевать и выпить в честь прибытия.

Старый воин быстро послал в трюм пару молодых стрельцов за вином, ещё двоих на камбуз, и сам куда-то отправился, ловко лавируя меж обломков. Остальные занялись своими травмами. Я осмотрел Рамона. Правая щека была рассечена и сильно кровила. Тут я мог только протереть края раны вином, ввиду отсутствия иных антисептиков, и наложить повязку. Шить раны я не умею, да и нечем, а француз-хирург остался на каракке. А, кстати, что там делают суда сопровождения? И куда нас занесло?

Пробравшись через обломки, я поднялся на шкафут и был приятно удивлён. Командовавший бригантиной дон Педро, увидев резкий манёвр галеона и поняв его без подачи нами сигнала (сверзившийся с марса после атаки косатки матрос Камило потерял лист с записью этих сигналов), успел среагировать и, сбросив скорость, пошёл вслед за нами. И поднял на мачте сигнал «Иду к берегу». Только шёл медленно и осторожно. Не дойдя до галеона метров пятьсот, встал на якорь и спустил баркас. Мерно взмахивая вёслами, он приближался.

Я посмотрел в сторону каракки. Та, пользуясь попутным ветром и течением, ушла уже довольно далеко, но разворачивалась, я видел это. Сигнал дона Педро был принят и понят. Хорошо быть в море не одному, а с товарищами, что спешат сейчас на помощь! Теперь посмотрим, где мы оказались.

Пробравшись через месиво из канатов, парусины и обломков рангоута, добрался до бушприта, уткнувшегося в блёклое уругвайское небо. Взобрался на него и, придерживаясь за какой-то обломок, торчавший рядом, оглядел окрестности. Они не впечатляли. Слева, насколько хватало глаз, тянулся широкий песчаный пляж, усеянный морским мусором вперемешку с белыми обломками раковин. Справа километрах в двух-трёх виднелся низкий, поросший редкими деревьями каменный мыс, о который разбивались набегавшие с океана волны. Мористее его проглядывались два то ли островка, то ли больших рифа. В туманной дымке не очень разглядел. Я представил себе: налети галеон со всего маху на эти каменные клыки, и спасаться уже было бы некому. Даже руки затряслись и коленки ослабли. Я присел на бушприт и ладонью вытер вмиг вспотевшее лицо.

– Спасибо Тебе, Господи! – подумал я и перекрестился. – Видимо, я Тебе действительно нужен.

Спустившись с бушприта, рассказал людям о мной увиденном. Стоны и ругань сменили радостные возгласы избежавших смерти людей. Они распугали летавших над нами и сидевших на берегу птиц, достигли и подплывшего уже достаточно близко баркаса. Голоса его экипажа слились с нашими. Вскоре баркас стукнулся о борт галеона, и находившиеся в нём люди, цепляясь за обрывки такелажа, ловко вскарабкались на борт. Первым, к моему удивлению несказанному, поднялся князь. Последовали взаимные приветствия и дружеские объятия.

– Живой, воевода? А люди живы? – посыпались вопросы руководителя проекта. – Да все, вроде, живы, перекличку пока не успел сделать.

– Так делай!

Матросы и стрельцы уже собрались на палубе, потому я быстро смог подсчитать и личный состав, и потери. К счастью, невосполнимых не было: в основном ушибы, ссадины и вывихи. Все, кроме Рамона, легко отделались, о чём я князю и доложил:

– Рамон сильно пострадал. Хирург нужен, рану на лице зашить и плечо осмотреть. Ударился капитан им сильно, опухло. Да вон он сам, с перевязанным лицом. Кстати, насчёт него у меня есть весьма интересная информация. Если коротко – это наш человек. Полностью. Подробности доложу наедине.

Князь вопросительно посмотрел на меня и, увидев мою довольную улыбку, кивнул головой. Потом стремительно подошёл к Рамону и осторожно обнял.

– Спасибо, капитан, – произнёс с чувством. – Ты спас людей и корабль и будешь награждён. По-княжески!

Рамону было трудно говорить, потому он поклонился в ответ и сел на подсунутый кем-то тюк с шерстью, устало привалившись к борту. Было видно, что ему очень больно. Но гордый кабальеро старался этого не слишком показывать. Всё-таки он капитан и должен подавать пример подчинённым!

Пока я обнимался и говорил с князем, стараниями Пантелеймона на перекошенной палубе был накрыт импровизированный стол. К сожалению весьма и весьма скромный: ведро вина и десяток кусков солонины, мелко порезанной и выложенной на доску, поставленную на два ящика с медными брусками. Князь, увидев моего дядьку, принёсшего из капитанской каюты серебряные кубки, широко улыбнулся и, обняв его, трижды поцеловал.

– Рад, очень рад видеть тебя живым и здоровым, дон Пантелеймон, – сказал князь, и в интонации, с какой он произнёс слово «дон», иронии я не услышал. Значит, моё спонтанное производство дядьки из холопов в испанские дворяне окончательно одобрил и поддерживает.

Дядька, засмущавшись, поклонился князю, принял из его рук кубок вина, выпил, ещё раз поклонился и, бочком-бочком протиснувшись среди стрельцов, затерялся. А я понял, что он только сейчас поверил в своё дворянство. Что это не шутка глупого, хоть и уже достаточно взрослого, пацана боярских кровей, а правда. И что? С точки зрения «просвещённой» Европы, я разве не имел права возвести во дворянство кого мне угодно? Имел! В той же Англии, к примеру, воин, имевший рыцарское звание, мог, хлопнув мечом по плечу любого мужика, носившего меч, сделать его рыцарем. А, значит, дворянином. Я тоже благородных кровей и фамилия у меня – Воинов! Право имею! И дядьку, в случае чего, в обиду не дам!

От моих безмолвных рассуждений меня отвлекла начавшаяся на корабле суета. Видимо решив, что я ещё не отошёл от встряски при кораблекрушении и нуждаюсь в помощи, а может просто захотелось покомандовать, князь объявил аврал. А мне приказал:

– Возьми десяток стрельцов, что со мной приплыли, и попробуй узнать, куда это нас Бог занёс. Экипировка полная. Осторожность предельная. Ну, не мне тебя учить. Постарайся разведать территорию километра на три-четыре от берега. Воду поищи да что на зуб положить. Я тебе десяток Ахмета даю, он помимо ружей ещё и луки имеет. Они для охоты, а огнестрел – для обороны. Начнёте стрелять, буду знать, что вы во что-то вляпались, и постараюсь помочь. Но если что – не геройствовать, а сразу бегом обратно. С мыса начни. Он близко и вроде деревья на нём растут. А вообще-то сам решай, куда прежде пойдёшь. И постарайся управиться до сумерек, а то я буду волноваться. Вы мне все нужны, живые и здоровые. Часа через три, надеюсь, подойдёт каракка. На ней ещё баркас и лодка, за кормой на верёвке тащится. Начнём, помолясь, галеон разгружать. Удачно Рамон его выбросил. Нос на песке, корма в воде. Что оставлять будем – сразу на берег повыбрасываем. Остальное, что поместится, на баркасах по кораблям рассуём. Ну, с Богом!

Князь трижды перекрестил меня и, хлопнув по плечу, отпустил. Я бегом кинулся в каюту за снаряжением. Быстро зарядил оба пистолета и ружьё. Положил их на стол и, взяв в руки кольчугу, задумался, надевать или нет.

– Надевать! – раздался голос дядьки. – И поддоспешник тоже. А сверху кафтан зелёный, чтобы блеска кольчуги видно не было.

Пантелеймон стоял передо мной уже полностью снаряжённый, даже мешок с чем-то, видимо, необходимым в походе, за спину повесил на манер рюкзака. Спорить я с ним не стал, уже знаю, что бесполезно. Быстро надел на шёлковую рубаху войлочный поддоспешник, а поверх него тихо прошелестевшую кольчугу. Прав многомудрый дядька: бережёного Бог бережёт. Лучше потение, чем кровотечение. Накинул кафтан, застегнул пояс, на котором помимо сабли и косаря обрели своё постоянное место дислокации и два «подсумка» – мешочки с пулями и пыжами, и рог с порохом. Заткнув за пояс пистолеты, взяв ружьё и повесив через плечо тубус с подзорной трубой, в сопровождении дядьки выбежал на палубу. Там меня уже ждал построившийся вдоль борта в неровную шеренгу десяток стрельцов. Кроме бердышей и ружей, у каждого за спиной висел лук и колчан со стрелами. К моему удивлению, к ружьям были привязаны ремни. А в школе учитель показывал картинку, на которой ремня этого не было, и стрелец постоянно держал ружьё в руках. Или эта приспособа была только у десятка Ахмета, имеющего ещё и луки? Потом узнаю. Моё турецкое ружьё такого ремня не имело, а жаль. Надо будет, как вернусь, позаботиться.