"Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Басловяк Иван - Страница 465

Я не оглядывался. Я видел перед собой лишь свет — лунный, холодный, прекрасный свет ночи снаружи. Я был почти у цели.

И в этот миг я швырнул связку гранат назад, через плечо. Не глядя. Просто в темноту, на звук их голосов, на исходящую от них ненависть, будучи свято уверенным, что попаду куда надо.

И добавил скорости.

Я вылетел из пещеры, как пробка из бутылки шампанского, кувыркаясь в воздухе. И в тот же миг…

Мир взорвался.

Не звук, сначала — свет. Ослепительная, всепоглощающая вспышка, которая на миг превратила ночь в день. Потом — грохот. Абсолютный, вселенский, разрывающий барабанные перепонки. Он шёл из-под земли, и сама земля вздыбилась подо мной. Стена горячего воздуха, плотная, как бетон, ударила мне в спину.

Она подхватила меня и понесла, как щепку. Я кувыркался в этом адском вихре, не видя ничего, не слыша ничего, кроме оглушительного рева. Камни, куски породы, щепки — всё летело вместе со мной.

А потом был удар. Жёсткий, беспощадный. Я врезался во что-то мягкое и податливое, услышал испуганный крик, и мы с этим чем-то покатились по земле.

Я лежал, не в силах пошевелиться, оглушённый, ослеплённый. В ушах звенело. Всё тело было одной сплошной раной. Но я был жив.

Постепенно слух стал возвращаться. Сквозь звон я различил другие звуки. Визг. Ругань. Суетливые крики.

Я медленно, с невероятным усилием поднял голову.

Я лежал на откосе карьера. А вокруг меня, в полном хаосе и панике, метались люди. Навскидку человек пятнадцать-двадцать — видимо, из ближайшего охранения. В камуфляже, с оружием. Те самые наемники, что должны были оставаться наверху, на страже. Моя личная встреча с гранатой и последующий взрыв, должно быть, показались им концом света. Они были перепачканы землёй, кто-то держался за уши, кто-то бегал с криками «завал!», «они там!».

И их глаза, полные ужаса и непонимания, были устремлены на меня. На человека, который только что вылетел из недр рукотворного ада.

Наступила та самая, звенящая пауза. Я видел, как их страх постепенно стал сменяться осознанием. Осознанием того, что перед ними — причина этого беспорядка. Их враг.

Первый из них, крупный детина с автоматом, опомнился первым. Он грубо оттолкнул растерянного напарника и поднял ствол.

Бежать было некуда. Сил не осталось. Но я был сыном Великого Князя. И я умру на ногах.

С скрипом, превозмогая дикую боль, я поднялся. Пошатнулся, но устоял. Рука крепко сжала эфес меча, который я так и не выпустил из пальцев.

Я посмотрел на них на всех. На этих продажных крыс, готовых за гроши утопить мир в крови. И оскалился в самой жестокой, самой вызывающей улыбке в своей жизни.

— Ну что, — мои губы едва повиновались мне, голос был хриплым, сорванным. — Кто первый?

Время застыло, сжалось в тугую, звенящую пружину. Я стоял, едва дыша, чувствуя, как холодная рукоять меча впивается в онемевшие пальцы. Передо мной — полтора десятка стволов. За спиной — дымящаяся яма карьера, могила для трёх сильнейших магов и моих последних сил. Воздух пах порохом, гарью и кровью. И страхом. Их страх постепенно вытеснялся злобой, а мой — ледяным, абсолютным принятием.

Мыслей не было. Был лишь белый шум усталости в голове и странная, отрешенная ясность. Я видел каждую деталь — прыщ на щеке того детины, что первым поднял на меня автомат, каплю пота, скатившуюся с его виска, нервное дрожание губ другого, помоложе, который никак не мог решить, стрелять ли ему. Я видел звёзды над их головами — холодные, безразличные, вечные.

Шансов не было. Ни единого. Я исчерпал всё. Каждую каплю скорости, каждую крупицу силы, которую копил неделями. Моё тело было одной сплошной болью, живым воплем изорванных мышц и треснувших костей. Сделать шаг в сторону я бы не смог. Оставалось только одно — встретить конец с открытыми глазами. Не как жертва. Как воин. Как сын Князя, который знает, что его смерть не напрасна. Я остановил их. Я сорвал планы. Этого было достаточно. И пусть мое имя не запомнят ныне живущие, мне будет не стыдно сесть за один стол с моими предками. А им не будет стыдно за своего потомка.

Я выпрямился во весь рост, игнорируя пронзительную боль в рёбрах. Поднял подбородок. Взгляд мой скользнул по ним, задерживаясь на каждом, будто запоминая лица для следующего мира. Я видел, как их пальцы напряглись на спусковых крючках. Сейчас. Сейчас грянет залп. И всё кончится.

Я очистил разум. Отпустил всё. Страх. Боль. Сожаление. Осталась лишь тишина и готовность.

И в этой звенящей тишине прозвучал едва слышный, тонкий звук. Не грохот, не взрыв. Свист. Короткий, влажный, словно кто-то резко разрезал воздух.

Детина с автоматом вдруг странно дёрнулся. Его глаза, полные ненависти, внезапно округлились от удивления. Посередине его лба, прямо над переносицей, возникла маленькая, аккуратная красная точка. Он не успел даже ахнуть. Его колени подкосились, и он рухнул на землю, как подкошенный бык. Автомат с грохотом упал рядом.

Наступила мгновенная, ошеломляющая пауза. Наёмники замерли в недоумении, не понимая, что происходит.

Свист. Ещё один.

Второй боец, тот, что помоложе, схватился за шею, в которой внезапно оказалось короткое, тонкое перышко. Он захрипел, из его рта хлынула алая пена, и он, судорожно загребая воздух, повалился на бок.

И тогда начался ад.

Свист-свист-свист. Тихая, почти музыкальная симфония смерти. Они падали один за другим, словно куклы с оборванными ниточками. Кто-то — с такой же точкой во лбу, кто-то — с торчащей из глаза или виска крошечной, почти невидимой в темноте метательной иглой. Ни выстрелов, ни вспышек. Только этот леденящий душу, беззвучный свист рассекаемого воздуха и глухие звуки падающих тел.

Это была не стрельба. Это был отлаженный, хирургически точный забой.

Их ряды смешались, охватила паника. Они начали кричать, беспорядочно стрелять в темноту, в сторону леса, но их пули уходили в пустоту. Невидимый убийца работал молча, без промаха, методично выкашивая их строй.

Мой разум, за секунду до этого готовый к небытию, с трудом перезагружался. Помощь. Пришла помощь. Кто? Приказ? Охотники? Но это был не их почерк. Приказ действует громко, с показной силой, с криками «Руки вверх!». А охотники давят массой, не размениваясь на точечные уколы. Это было что-то другое. Нечто тихое, смертоносное и абсолютно безжалостное.

И в этой мысли не было облегчения. Была новая, острая как бритва опасность. Тот, кто так легко расправляется с профессиональными бойцами, вряд ли станет со мной церемониться. Особенно если увидит во мне угрозу или ненужного свидетеля.

Инстинкт самосохранения, заглушённый было готовностью к смерти, проснулся с новой силой. Двигаться!

Пока последние наёмники метались в слепой ярости, стреляя по теням, пока невидимые убийцы сосредотачивались на них, у меня был шанс. Маленький, последний шанс.

Я не раздумывал. Я просто двинулся. Не побежал — бежать я не мог. Я пополз, как раненый зверь, отталкиваясь локтями и коленями, глубже в тень, которую отбрасывала груда выкопанной из карьера глины. Каждое движение отзывалось огненной болью, в глазах темнело. Я заставил себя не смотреть на резню, не пытаться разглядеть в темноте тех, кто её устроил. Моя цель была одна — лес. Тёмная, густая стена деревьев в двадцати метрах отсюда. Она казалась на другом конце света.

Свисты всё доносились сзади. Крики стихали, сменяясь предсмертными хрипами и зловещим звуком падающих тел. Кто-то громко, истерично молился, и молитва его оборвалась на полуслове.

Я дополз до кустов, с тихим стоном вжался в влажную, пахнущую прелыми листьями землю. Оглянулся.

На площадке перед карьером было тихо. Ни движения. Все пятнадцать человек, что были рядом со мной, лежали в неестественных, сломанных позах. Лужи крови чернели на потревоженной земле. Никого. Ни звука. Как будто невидимые убийцы растворились в ночном воздухе, выполнив свою работу. За остальных я не думал — уверен, что в самом лагере происходит то же самое. Или уже произошло. Не знаю. Голова вообще не работает.