"Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Басловяк Иван - Страница 496

Он посмотрел на своих приближенных, застывших в ожидании. На их испуганные, выжидающие лица. Его власть никуда не делась. Она была абсолютна. А эту мелкую неприятность он обратит в укрепление своей позиции.

— Успокойтесь, — сказал он, и его голос вновь обрел бархатные, властные нотки. Он взял сигару, сделал глубокую затяжку. — Произошло досадное упущение. Я разберусь с виновными. Лично, — он подчеркнул последнее слово, давая понять, что расправа будет показательной. — Но поскольку инцидент исчерпан… не будем сеять лишнюю панику. Все свободны. И позовите ко мне Алексея.

Он откинулся на спинку кресла, вновь ощущая себя господином положения. Дела шли хорошо. Деньги текли рекой. Враги на границах будут наказаны. А один забытый доклад… Всего лишь мелкая рябь на гладкой поверхности его могущества.

Он приказал принести ему карту приграничья с Пшеским княжеством. Пора было сосредоточиться на реальных, а не мнимых угрозах. В его империи должен был царить порядок. Его порядок.

Кабинет Великого князя Василия Андреевича Шуйского был его крепостью, святилищем и тронным залом в одном лице. Здесь, в родовом поместье, под сенью портретов суровых предков, он чувствовал себя истинным властителем. Воздух был густым и сладковатым от дыма дорогих сигар, запаха старого воска, выделанной кожи и безмолвного, всепроникающего запаха власти. Он только что закончил просматривать очередной доклад — о успешном «усмирении» беспокойных деревень на востоке — и на лице его играла довольная, хищная улыбка. Все было под контролем. Империя, как хорошо отлаженный механизм, работала под его началом. Неприятный доклад о Божественной Сотне как-то быстро забылся.

И тут дверь отворилась без стука.

Василий Андреевич поднял взгляд, и его благодушное настроение мгновенно испарилось, словно его окатили ледяной водой. На пороге стоял его сын. Алексей.

Вид шестнадцатилетнего юноши заставил Шуйского-старшего поморщиться с таким отвращением, будто он увидел не сына, а нечто неприятное и ползучее. Одежда на Алексее висела мешком, словно ее нацепили на вешалку, — дорогой, расшитый золотом камзол был расстегнут, на тонкой рубахе виднелось застарелое винное пятно. Лицо, которое могло бы считаться красивым, потеряло всю привлекательность и было обрюзгшим, с одутловатыми, нездоровыми щеками и синевой под глазами. Но хуже всего были глаза. Глаза, в которых застыла вечная, ленивая скука, перемешанная с всеобъемлющим презрением. Ко всему — к слугам, к придворным, к империи, к самому отцу.

Шестнадцатилетнее чудовище, пронеслось в голове у Шуйского с привычной острой болью. Избалованный до мозга костей матерью и раболепной челядью, Алексей превратился в его живой, дышащий позор. Пьянство, дебоши в городе, сомнительные связи… Отец терял счет деньгам, которые уходили на замалчивание скандалов. Будь его воля, он бы давно отослал этого недотепу в самое дальнее имение, под присмотр верных людей, чьи лица не искажала бы жалость или страх. Но воля его была не абсолютна. Существовал План.

Алексей Шуйский должен был жениться на императрице Анастасии.

Именно он, этот обрюзгший мальчишка с глазами старого развратника, был тем краеугольным камнем, на котором Василий Андреевич строил будущее своей династии. Брак с девочкой-государыней окончательно легитимизировал бы власть Шуйских, превратив регентство в наследственную монархию. И именно этот сценарий находился под постоянной угрозой из-за поведения его главного «актера». Анастасия, чей ум и характер оказались куда крепче, чем можно было ожидать от девочки в четырнадцать лет, люто ненавидела Алексея. А он, вместо того, чтобы хоть как-то завоевать ее расположение, лишь усугублял эту ненависть своим видом и дерзостью.

— Ну что, отец? Снова вершишь судьбы мира? — Алексей ввалился в кабинет и плюхнулся в кресло напротив стола, закинув ногу на подлокотник. Его голос был гнусавым, нарочито томным.

Василий Андреевич сдержал порыв встать и вышвырнуть его вон. Он медленно отпил глоток вина из хрустального бокала.

— Я тебя спрашивал, как идут дела, — голос Шуйского был ровным, но в нем слышалась сталь. — Ты встречался сегодня с фрейлиной, которая занимается образованием Ее Величества? Я просил тебя выяснить настроение Анастасии.

Алексей рассеянно осмотрел свои ногти.

— Встречался. Скучная старуха. Ныла о том, что императрица опять весь день просидела у окна и ни с кем не разговаривала.

— И? — Василий Андреевич почувствовал, как у него начинают дрожать пальцы. Он поставил бокал. — Навестил ее? Спросил, как ее дела? Может, проявил участие? Предложил что-то? Прогулку? Новую книгу?

— А зачем? — Алексей пожал плечами, его взгляд блуждал по потолку. — Все равно она смотрит на меня, как на говно на своем башмаке. Я сказал этой фрейлине, чтобы та не забивала мне голову ерундой.

В кабинете повисла тишина, густая и зловещая. Шуйский-старший медленно поднялся из-за стола. Его тень, отброшенная светом канделябров, накрыла Алексея.

— Ты… что… сказал? — каждый звук был отточен, как лезвие.

Алексей наконец перевел на отца свой тусклый взгляд. В нем не было страха. Лишь привычное презрение и скука.

— Ты же слышал, отец. Не стоит тратить силы на тех, кто этого не ценит. Пусть сидит в своей комнате и рисует свои каракули. А я… я найду, чем заняться повеселее.

Он не успел договорить. Рука Василия Андреевича, тяжелая, с массивным перстнем, со всей силы опустилась на его щеку. Удар прозвучал как выстрел. Алексей с тихим всхлипом слетел с кресла и грузно рухнул на персидский ковер, задев головой за ножку стола.

Он лежал, потирая распухающую щеку, и смотрел на отца снизу вверх. И вот тогда Василий Андреевич увидел это. Не просто обиду или злость. В глазах его сына, в их мутной синеве, на миг вспыхнула чистая, ничем не разбавленная, звериная ненависть. Такая острая, такая личная, что у Шуйского-старшего на мгновение перехватило дыхание. В этом взгляде было обещание. Обещание мести.

И что-то в Шуйском-отце сорвалось с цепи. Вся ярость, все накопленное раздражение, вся горечь от того, что его великому плану угрожает это ничтожество, вырвались наружу. Он не просто видел сына. Он видел угрозу. Препятствие. Ошибку, которую нужно исправить. Прямо сейчас.

Его рука потянулась к тяжелой бронзовой статуэтке, изображавшей воина с поднятым мечом, стоявшей на краю стола. Мысль промелькнула ясно и холодно — убить. Сейчас. Пока не поздно. Сказать, что упал, ударился.

Он уже занес руку, его пальцы сомкнулись на холодном металле, а Алексей, увидев это, отполз назад, и на его лице наконец-то появился настоящий, панический страх. Василий Андреевич видел только его — это испуганное, ненавистное лицо, эту помеху, это чудовище…

В этот миг дверь в кабинет с треском распахнулась, и в помещение, почти падая, вбежал запыхавшийся слуга. Лицо его было белым как мел, глаза выпучены от ужаса.

— Ваша светлость! — он захлебнулся, пытаясь выговорить слова. — Ваша свет…

Василий Андреевич замер с занесенной статуэткой. Его ярость, не нашедшая выхода, сфокусировалась на новом объекте. На этом ничтожном слуге, который осмелился ворваться без спроса и прервать его в такой момент.

— КАК ТЫ СМЕЕШЬ⁈ — рев Шуйского потряс стены. Казалось, сам воздух в кабинете вспыхнул от его гнева. Он забыл и о сыне, и о статуэтке. Вся его мощь, вся его магия, подпитанная бешенством, выплеснулась наружу. Он не произнес заклинания. Он просто захотел, чтобы этот человек перестал существовать.

Слуга, едва начавший отвечать, вдруг застыл с открытым ртом. Его тело на глазах стало чернеть и рассыпаться, как тлеющая бумага. Через секунду на роскошном ковре осталась лишь небольшая горка пепла и легкий, сладковатый горячий запах.

Алексей, воспользовавшись моментом, резко вскочил на ноги и, не оглядываясь, пулей вылетел из кабинета, захлопнув за собой дверь.

Василий Андреевич стоял, тяжело дыша, его кулаки были сжаты. Комната была разрушена не физически, но энергетически — магический гнев регента искривил пространство, картины на стенах висели криво, бумаги с его стола разлетелись по всему помещению, стекло в одном из шкафов треснуло.