Шкатулка Шульгана - Абдеева Гульшат - Страница 7

Я встретилась с ней глазами, задрала подбородок и молча, не прощаясь, пошла на выход. Чувствовала спиной, как она буравит меня глазками. Я еще в первом классе поняла, что пытаться ей понравиться бесполезно. Впрочем, это ее право – думать обо мне что хочется, но мешать найти бабушку я ей не позволю!

Поэтому мне понравилась мысль, что Инфузия Гусеевна не оставила выбора. Мерген горячо поддержал мою идею, он вообще торопился так, будто мои бабушка и дедушка по-настоящему оказались в опасности.

– Меня, наверное, по всему Канзаферу ищут! – обеспокоенно сказал он.

– Это так твой город называется? – Я искоса глянула на Мергена.

Мы шагали к парку в стороне от школы. Внутри ровными рядами росли ели, много-много, вокруг был забор из жердей, а вдоль дорожек тут и там стояли скамейки. Наконец мы могли поговорить в относительной тишине, не привлекая внимания. Про Канзафер Мерген не ответил (я решила потом поискать город в Интернете), зато уверенно начал излагать план проникновения в библиотеку:

– Я видел дверь, оттуда завхоз выходит, там сигнализации нет. Точнее, отключают ее. И рядом окно, я его открою, но плотно прижму чем‐нибудь. Это что? Авоська? Авоська… Хм, подойдет! И если повезет и никто не заметит, мы сможем попасть внутрь.

– Сядем? – Я указала на первую попавшуюся скамейку.

Мерген кивнул, сел, не замолкая ни на минуту. Каждый шаг ему надо было описать, вот это, как там его, дотошность. В конце концов я устала, поднялась, чтобы растереть ноги. Почувствовала, как под ними мягко запружинил настил из хвои, с соседней ели дерзко кричала ворона. Мерген посмотрел на нее, и птица замолкла.

– Ты все поняла? – Мерген поднялся и стряхнул с черных джинсов налипшие хвоинки.

Я кивнула и тут же забыла все детали, так у меня работает голова: если стараюсь удержать что‐то в памяти, то не вспомню в нужный момент ни за что. Что ж, главное – сразу после полуночи прийти вот сюда, в парк, к этой же скамейке. И совсем это не страшно, особенно если не думать о всяких привидениях, о которых Лена любит рассказывать. Не думать о привидениях, не думать о привидениях. Ох!..

Именно они и начали мне чудиться, едва я приоткрыла створку окна в своей спальне через несколько часов. Спальня родителей была в другом конце дома, там мама храпит так, что в серванте дзынькает, а папа спит, как будто целый день вагоны разгружал. Говорит, когда я родилась, у него такая сверхспособность появилась. Чуть что и на боковую – брык!

А вот у меня сна ни в одном глазу. От волнения меня время от времени била дрожь. Или, может, это вечерним сквозняком тянуло в форточку? А когда я надела джинсы, чуть не расшибив пальцы левой ноги о тумбочку, и выглянула в сад, сразу так спать захотелось! Лишь бы вон те белые тени от меня подальше были, желательно до утра.

Кроссовки я заранее спрятала под рябиной, рядом со своим окошком. Нащупала под подушкой телефон, засунула его поглубже в карман, пригладила волосы и вздохнула. Хотела тихо, а вышел чуть ли не всхлип.

Свет фонаря у дома соседей, проникающий в комнату, едва выхватывал из плотного сумрака предметы вокруг. На книжной полке напротив моего дивана поблескивали рамки фотографий. На самой большой – мы с бабушкой. Я вспомнила ее лицо, почти черные волосы, мягкие морщинистые руки (мои ладони – точь-в‐точь, как будто скопированы), и страх отступил. Настолько, чтобы открыть окно, сесть на подоконник и соскользнуть вниз, к фундаменту.

От реки тянуло сыростью и тиной, остро пахло чубушником и смородиной. Я замерла, прижавшись к стене дома. Секунда, другая, третья. Фух! Когда я вернусь, родители все еще будут спать, мне ведь только в библиотеку сбегать. При мысли об этом я нервно хихикнула, прижала ладонь к губам. Носки тут же отяжелели от ночной росы, пришлось натягивать кроссовки прямо так. Потом пробираться через картофельный огород, перелезать через забор и быстрым шагом идти к парку.

Ели стояли зубчатой черной стеной. Надеюсь, Мерген не опоздает, не хочется оказаться в этой темноте одной. Сверчки стрекотали оглушительно, попискивали птицы. Пока я шла мимо соседей, услышала, как сонно заквохтали куры, рядом лениво гавкнула собака и еще одна. На улице не было ни души. Я так думала. Поэтому, когда над ухом кто‐то громко вздохнул, окаменела.

– Айгуль? – только и услышала я.

И как бросилась бежать! Пейзаж слился в сплошную линию, земля гулко и больно отдавалась в пятках, коса металась из стороны в сторону. Я вбежала в калитку парка и почти на ощупь кинулась в правую сторону, к нужной скамейке. Пару раз споткнулась, чуть не полетела на землю, а потом врезалась в живое!

– А-а-а-а-а! – завизжала я и замахала кулаками.

– Ты что, совсем?! – Мерген схватил меня за плечи, встряхнул.

– А-а-а-а… – Я обмякла, ноги у меня подкосились, а наружу полез глупый тонкий смех.

Мерген долго стоял молча, потом сказал:

– Я не подумал, надо было встретить тебя. Ты ведь… Тебе сколько сейчас?

Вопрос тут же привел в чувство, не хватало, чтобы меня считали салагой!

– Тринадцать! – громко ответила я.

Дальше было нестрашно. До той поры, пока мы крадучись не пробрались в школьный сад. Обогнули здание и осторожно подошли к задней двери. Мер-ген прислушался, протянув ладонь, потом кивнул. Подошел к окну и крепким, точным ударом распахнул створку внутрь.

– Вау, – сказала я шепотом.

Мерген оглянулся на меня, прижал палец к губам. Стыдно, но ему пришлось меня подсаживать, да еще и внутрь я ввалилась, как мешок с картошкой. Надо будет в новом учебном году поднажать на физкультуре. Мерген перемахнул через подоконник одним бесшумным прыжком.

Громко тикали часы, где‐то гудели трубы. Ночью школа казалась незнакомой, мне пришлось постоять и подумать, как правильно добраться до библиотеки. А перед этим на стойке вахтера, под стеклянным колпаком отыскать ключи. Все происходило как во сне, быстро и страшно, в уши будто ваты напихали, а голова гудела. Я дрожащими руками открыла дверь, и мы с Мергеном быстро зашли в библиотеку. Огляделись. Жалюзи были закрыты, и мне пришлось достать телефон и включить фонарик, чтобы подсветить нужный стенд. Между «Башкирскими сказками» в синей обложке и «Историей края» в фиолетовой зеленела тоненькая книжка. Только потянулась к ней и обмерла. Из коридора послышалось долгое скри-и-и-п… А потом цок-цок-цок… Даже в плотном сумраке было видно, какими большими стали глаза Мергена. Он схватил книжицу. Запихнул ее в карман. Шагнул к двери, чтобы выглянуть, но тут же отпрянул.

Снаружи кто‐то был! Окна в школе заменили на пластиковые только в прошлом году, а до этого тут стояли допотопные деревянные рамы, еще и двойные. У пластиковых ручка поворачивалась бесшумно, нас это и спасло. Никогда прежде, честное слово, я так быстро не прыгала и не бегала. Помню, что ушибла руку, потом отбила пятки об асфальт, услышала, как приземлился позади Мерген, и мы бросились бежать. Вслед кричали, но мы даже не разобрали, что именно, свет в библиотеке включился, когда мы уже добрались до забора. В окне увидели знакомую фигурку с узнаваемой прической. Да что она, библиотеку охранять осталась, что ли?!

Убегать решили дальними улицами, чтобы запутать следы. Вслед лаяли собаки, удивленно оглядывались парочки. Пить хотелось нестерпимо, и мы остановились в переулке, где Мерген лег на тяжелый рычаг колонки, а я с удовольствием подставила ладони под мощную струю колодезной воды. Умылась, напилась. Утерла рот и засмеялась. Сейчас все казалось приключением, ведь нам удалось сбежать. А Инфузия даже в засаде не смогла нас остановить! Я всегда знала, что она странная: днем торчит в школе, теперь еще и ночью… Неужели она там после нашего вечернего визита засела?

– Покажи книжку. – Я все еще тяжело дышала после бега.

Мерген достал ее из кармана, и в свете фонаря мы прочли: «Урал-батыр». Я знаю этот эпос, мы проходили краткое содержание в пятом классе, там про то, как мир появился, какие в древности были войны, и все такое. Про первых людей Йанбике и Йанбирде, их сыновей Урала и Шульгана. Первый выбрал светлую сторону, пожертвовал собой, чтобы спасти мир вокруг, а Шульган бежал в подземный мир с чудищами. Я хотела рассказать об этом Мер-гену, но он покачал головой, и я поняла, что он тоже знает эпос. Мерген водил пальцами по страницам, и я увидела, что книга испещрена карандашными черточками. А еще кое-где мелькали записи, и почерк показался мне ужасно знакомым. Мы сидели на скамейке битый час, но так и не смогли разгадать шифр.