Шкатулка Шульгана - Абдеева Гульшат - Страница 9

– Как зовут твоего дедушку?

Я спросила, хотя уже обо всем догадалась. И поэтому ответ меня не удивил. Полный сюрреализм ситуации спас меня от шока, я будто смотрела на все со стороны. И осознавала, что меня просто использовали в своих целях.

– Уходи, – прошипела я.

Ни минуты не хотела оставаться с внуком того, кто сделал столько плохого. Мерген смотрел печально, даже севшая ему на лоб муха не заставила меня улыбнуться. Он скрыл от меня правду, и я больше не могла с ним разговаривать. Ни минуточки! Муха тяжело поднялась, зажужжала. Мерген вскочил, замахал руками. Тент закачался, бедная муха забилась куда‐то. Я иронично (насколько могла, потому что к глазам подступали слезы) смотрела на Мергена. Знакомы мы были всего пару дней, а я так успела привыкнуть, как за всю жизнь к Ленке не привыкла.

– Я думал, это пчела, – виновато сказал Мерген и застыл, не зная куда девать длинные руки-ноги, ссутулился.

Ни словечка не скажу. Да и не могу, разревусь сразу. Еще такого позора не хватало. Глаза у Мергена были такие, что я сразу отвернулась. За спиной скрипнула доска, а когда я повернулась, его уже не было. Перед взором сразу все поплыло, я села прямо на пол, сильно-сильно прижала ладони к лицу, чтобы удержать всхлипы.

Бабушка всегда рассказывала про подземный мир, как про настоящий. Она собирала материалы, писала статьи. Все говорили: «Мастер изучения фольклора», только я подозревала, что бабушка не выдумывала свои истории. Про царя подземного мира – Шульгана, про древних чудищ-дивов. Неужели, это все правда?

Вспомнилось, как с первых дней лета бабушка зачастила в свой экокружок. Они собирались там с пенсионерами и пенсионерками и готовились к конференции. А может, не только? Если их похитили, возможно, бабушка догадывалась, что опасность близко? И если так, что неведомые силы могут сделать с папой и мамой? Мне ведь не дадут жить одной, а если меня увезут в… Мысль эта пронзила меня таким ужасом, что слезы высохли мгновенно. Я смахнула с футболки паучка, что приземлился на меня, как парашютист.

Во дворе послышались голоса родителей, и я решила изучить эпос и бабушкины пометки на чердаке бани, куда кроме дедушки совсем никто не поднимался. Я вышла из штаба, плотно прикрыв за собой доски, увидела, что мама с папой отправились в огород. Крутанула деревянную задвижку на двери бани и вошла в сумрак. Наощупь по приставной лестнице полезла наверх, там под крышей покачивались березовые веники, лежали какие‐то трубы, а еще стояла низенькая покосившаяся табуретка. Раньше бабушка, сидя на ней, доила корову Марту. Свет лился сквозь щели в досках. Я села, качнулась, поймала равновесие. Вздохнула и открыла книжку с эпосом на первой попавшейся странице. Строчки, строчки… Кружочки, подчеркивания. Перед глазами мелькали слова, буквы, и почему‐то чаще всего выделялось слово «кровь». Я поежилась, вряд ли это сулило что‐то хорошее.

Снаружи скрипнули ворота. Я прильнула к отверстию от гвоздя в шифере и замерла, закаменела! Ярко-синий костюм-двойка и пышные кудри. Гостья смотрела прямо на меня, я невольно завела за спину руку с книжкой и только потом поняла, что видеть Инфузия Гусеевна меня не может. Она постояла, нервно дернула головой и пошла к крыльцу по выложенной плиткой дорожке – цок-цок.

И я вспомнила сразу, как она приходила две недели назад. Все думали, что ко мне, но психолог вызвала бабушку. Поговорила с ней один на один, мама даже дневник мой полезла смотреть, думала, я годовую завалила.

Папа вернулся с огорода с пучком лука в руках, удивленно поздоровался с гостьей. К ним подошла мама и через несколько секунд громко позвала:

– Гульша-а-ат!

А потом пригласила Инфузию войти. Я дождалась, пока они это сделают, прикрыла книгу вениками и спустилась вниз. Перед тем, как зайти домой, я вздохнула, быстро-быстро поморгала, скорчила рожицу, а потом натянула самое беззаботное выражение лица, что могла.

Инфузия Гусеевна уставилась на меня пристально, ее глаза, как буравчики, прошлись по мне с ног до головы.

– Ночью в школу пролезли воры, – ледяным тоном сказала она.

Надо же, когда бабушки нет, психолог стала говорить совсем другим голосом.

– А я тут при чем? За компьютерами влезли? – нахмурилась я.

Мама покачала головой. Папа, стоя за спиной Инфузии, выпучил глаза, показывая мне какие‐то знаки.

– А что там еще есть ценного? – Мой голос в этот момент прозвучал правдоподобно.

– Это пока не для всех, – отчеканила Инфузия Гусеевна, – с этим будет разбираться полиция.

Когда наконец‐то приедет. А пока я хочу сказать всем и каждому – если есть хоть какая‐то информация, ее нужно сразу довести до моего сведения!

– Э-э, ладно, – выдавила я.

Инфузия Гусеевна прищурилась, снова оглядела меня, потом родителей. Задержала взгляд на папе и, не прощаясь, выскочила из дома. Мы переглянулись с родителями, папа рассмеялся:

– Говорит, библиотеку взломали. Да туда днем никого не заманишь, разве детям современным книжки нужны?

– А еще она спросила, ночевала ли ты сегодня дома. – Мама хихикнула.

Я не выдержала и спросила напрямую:

– Почему она всегда такая злая?

Мама рассеянно посмотрела на меня:

– Говорят, она семью потеряла. И сестру с маленьким племянником… Какой‐то несчастный случай.

Мне стало стыдно, у меня как будто обогреватель внутри на полную мощность включили: пекло! Могли же раньше сказать, я бы к ней получше относилась… Папа как будто прочитал мои мысли:

– Ну, ты маленькая была раньше, чтобы говорить. Да и личные вещи это, так не расскажешь.

Хорошо, что родители не стали заострять внимание на этом эпизоде, но я встревожилась еще больше. Если бабушкины пометки значат так много, что за книжкой нужно охотиться по всей деревне с раннего утра, следовательно, нужно разобрать их как можно скорее. Телефон у меня в кармане пиликнул, незнакомый номер в мессенджере отправил сообщение: «Это я. Одолжил эту штуку. Вообще‐то это про вас в Канзафере рассказывают всякие ужасы. Я подслушал, как ИГ говорила кому‐то, что скоро ворота закроются. И что древомагия тает. Когда она исчезнет, то и пройти будет нельзя. Мне кажется, бабушки и дедушки там, внизу, у нас. Иначе, как бы их так надежно спрятали? Да еще и всех разом. Нет, они нашли бы выход, способ послать весточку. Я не знаю, что ИГ хочет с ними сделать, но мне это совсем не нравится. Без твоей бабушки нам не найти шкатулку».

– Кавалеры пишут? – Мама сделала вид, что хочет прочитать сообщение.

Я отдернула руку, прижала телефон к груди. Поскорее вышла на крыльцо, села там в любимое бабушкино кресло. Мысли путались, внутри было тесно от всего разом: страха, вины, опасений, ужаса. А может, мне все показалось? Я от скуки придумала приключение, и бабушка точно у своей сестры? В дверном проеме, которым заканчивалось крыльцо, на фоне ярко-синего неба маячила крыша бани. Я вспомнила о том, что спрятано под вениками, и отвела взгляд. Мне ни за что со всем этим не справиться.

Глава шестая

Прыжок в реку

Остаток дня прошел как в тумане. Мама с папой сообщили, что у них начинается отпуск (оба при этом громко вздохнули) и что мы можем куда‐нибудь съездить. Раньше я бы обрадовалась, а сейчас предпочту посидеть дома, чтобы не пропустить приезд бабушки и дедушки. Мергену я не ответила, вдруг не он прочитает. Надеюсь, удалить сообщение после отправки он догадался. Мне даже в штаб не хотелось, я съела подгоревшие манты, поскребла тарелки под тонкой струйкой едва теплой воды (без дедушки дом начал сдавать) и закрылась в спальне. Даже шторы задернула, чтобы не вспоминать о ночной вылазке в библиотеку, глядя на окно. Уютно тикали часы, и в этом звуке мне слышалось: «Зачем тебе это все? Ты же просто Гульшат. Тебе тринадцать. Для всего этого есть взрослые, пусть они и разбираются».

Я вспомнила, как родители старались не замечать древомагию, и поняла, что нет, не разберутся. Они придумают миллион причин, почему все нормально, а в конце обратятся в полицию.