Наладчик (СИ) - Высоцкий Василий - Страница 28

Этого мгновения мне хватило с головой. Я не стал отпускать инициативу. Жестко крутнувшись на опорной ноге, вкладывая в удар бедро и таз, я впечатал носок ботинка прямо ему под коленную чашечку.

Снова мерзкий, влажный хруст. На этот раз судьба угробила мениск противника. Предводитель гоп-компании утробно хрюкнул. Его нога подломилась, он согнулся пополам, инстинктивно опуская голову вперед, навстречу своей судьбе. И тут же поймал мой встречный удар коленом точно в выставленную челюсть.

Удар получился страшным по силе. Клацнули зубы. Я отчетливо услышал, как звякнула, отлетая на асфальт, его блестящая фикса. В желтом свете паркового фонаря веером брызнула кровь вперемешку со слюной, повиснув на миг в воздухе красным нимбом.

Глаза любителя чужих девушек мгновенно закатились под лоб, обнажив белки, и он рухнул навзничь. Затылок с глухим, мясным стуком отскочил от асфальта, а тело безвольной тряпичной куклой сползло в глубокий нокаут прямо на стриженый газон.

«По газонам не ходить!» — гласила аккуратная белая табличка неподалеку. Но он ходить вроде как и не собирался. По крайней мере, ближайшие минут «нанадцать». В этот раз я силу не контролировал — когда угрожают твоей женщине, гуманизм отправляется в отпуск.

Третий увидел, как за какие-то три секунды его боевые товарищи превратились в стонущие и кровоточащие декорации Парка культуры и отдыха. От этого боевой дух покинул товарища и он резко затормозил. Он так отчаянно пытался остановиться, что его дешевые туфли взвизгнули по асфальту.

Алкогольный угар слетел мгновенно, словно нырнул после бани в полынью. Он посмотрел на меня. Я дружески взглянул в ответ. Постарался изобразить взгляд пираньи. Похоже, что получилось.

Парень перевел взгляд на лежащих в отключке дружков, нервно сглотнул, развернулся на сто восемьдесят градусов и с грацией спасающегося от волков лося, помчался во тьму аллей. Он напрочь забыл про пролетарскую солидарность, жажду приключений и свою велосипедную цепь, которая звякала где-то вдали, пока топот его ног не стих окончательно.

Я выдохнул. Адреналин начал медленно отступать, возвращая миру звуки и запахи. В воздухе, перебивая аромат сирени, теперь отчетливо висел металлический, ржавый привкус свежей крови и запах чужого страха.

Дыхание было абсолютно ровным. Пульс — как у космонавта перед стартом. Только коленки чуть подрагивали, от выброса адреналина.

Я неторопливо вытащил из кармана платок, стер несуществующую пылинку с манжеты рубашки, поправил сбившийся воротник и повернулся к остолбеневшей Светочке. Она стояла, прижав руки к груди, и смотрела на меня широко распахнутыми глазами так, будто я только что на ее глазах голыми руками разорвал пополам танк.

— Вот видите, Светлана Юрьевна, — я тяжело вздохнул, убирая платок обратно в карман. — Никакого уважения к дипломатии и нормам международного права. Опять все приходится решать с позиции грубой силы. Идем, я всё-таки провожу. А то вечер становится прохладным, а диспут с этими товарищами, увы, завершился досрочно по причине отсутствия аргументов у оппонентов.

Глава 13

'Из личных коллекций советских дачников: чтобы картошка не прорастала, рядом в мешок клали пару свежих яблок. Фруктовые кислоты действительно тормозят рост ростков и сохраняют клубни до весны.

Маленькие хитрости

Май пролетел, как одна короткая, ослепительно светлая пулеметная очередь. Дни слились в сплошной калейдоскоп из запахов цветущей сирени, свежей краски на заборах и пыльных конспектов.

Второй курс нашего славного ПТУ-31 мы с Шурупом закрыли не просто успешно, а играючи, с особым, я бы сказал, цинизмом.

Наш суровый мастер производственного обучения, Иван Степанович, окончательно и бесповоротно уверовавший в мою техническую гениальность после мистического воскрешения убитого колхозного ЗИЛа и триумфального весеннего рок-концерта, ставил мне зачеты чуть ли не автоматом.

Наступило лето. Настоящее, густое московское лето тысяча девятьсот семидесятого года. Столица плавилась от зноя. Асфальт на проспектах размяк, источая тяжелый, удушливый запах раскаленного гудрона и цепляясь за подошвы сандалий.

Народ массово, целыми семьями и трудовыми коллективами, потянулся в спасительную тень парков. Люди шли к пузатым желтым бочкам с квасом, вокруг которых тусовался рой ос. А также тянулись к автоматам с газировкой, где граненый стакан мылся скудной струйкой воды на всех страждущих.

Вот ведь, стакан просто мылся и ставился обратно. И никто не задумывался о болезнях, которые могут передаться через этот стакан!

Бездельничать три месяца кряду в мои планы категорически не входило. Молодой, накачанный гормонами организм требовал бурной активности. А статус солидного, взрослого не по годам парня, ухаживающего за самой красивой девушкой района, настоятельно требовал регулярных и солидных финансовых вливаний.

Стипендия это, конечно, почетно, но на одних заварных эклерах по двадцать две копейки и билетах на последний ряд в кинотеатр далеко не уедешь. Конфетно-букетный период — это стратегия, а любая стратегия нуждается в надежном тыловом обеспечении.

Поэтому я, грамотно задействовав свои новые, стремительно обрастающие весом связи. Не без веского, телефонного звонка от глубокоуважаемого Вахтанга Шавловича, устроился на лето автослесарем в одну очень, скажем так, непростую автомастерскую. А там и Шурупа подтянул за собой.

Станция технического обслуживания в реалиях развитого социализма — это вам не современный глянцевый автосервис с улыбчивыми девочками на ресепшене, бесплатным кофе-автоматом, мягкими диванами и менеджерами в накрахмаленных белых рубашечках.

О, нет!

Советская СТО — это закрытый элитарный клуб, масонская ложа и филиал министерства иностранных дел в одном промасленном флаконе. Обычный рядовой автовладелец, годами копивший на свой выстраданный «Москвич» или горбатый «Запорожец», мог с утра стоять перед глухими железными воротами станции в позе покорного просителя. А также трепетно сжимать в потной ладошке заветную «трешку» или «пятерку» сверху официального государственного прейскуранта.

Здесь, за этими воротами, царил свой бог — Его Величество Дефицит!

Дефицит запчастей, дефицит времени, блат, кумовство и суровые, пропахшие нигролом мужики в засаленных робах, которые смотрели на академиков, профессоров и партийных чиновников свысока, как пресыщенные римские патриции на диких варваров.

В этот специфический, ощетинившийся гаечными ключами коллектив мы вписались идеально, как скальпель в хирургический лоток. Легко и непринуждённо!

Во-первых, мы принципиально не пили на рабочем месте, не «соображали на троих» в подсобке и не страдали утренним тремором рук, что моментально сделало нас в глазах начальника смены не просто ценными, а поистине незаменимыми кадрами!

Во-вторых, въевшаяся в подкорку армейская привычка к идеальному, доведенному до автоматизма порядку на верстаке и маниакальная, почти педантичная точность в работе очень быстро принесли свои звонкие плоды. Тут уж я подписался на все сто, работая наравне с Шурупом, а порой и превосходя его!

Порой местные гуру авторемонта, глубокомысленно дымя смятым «Беломором», часами чесали в затылках и матерились сквозь зубы над забарахлившим, сложным карбюратором новенькой, номенклатурной двадцать первой «Волги». Мы же просто брали нужный инструмент и методично, по жесткому армейскому алгоритму, выявляли и устраняли неисправность.

Слава о молодых, непьющих, подчеркнуто вежливых мастерах, которые никогда не хамят клиентам и делают всё на совесть, как для себя, разлетелась по району со скоростью верхового лесного пожара в засуху.

Клиентура пошла косяком, записываясь к нам чуть ли не за неделю!

А вместе с растущей репутацией полноводной рекой потекли и неучтенные, «левые» доходы. Кто-то, смущенно оглядываясь, сунет в ящик с инструментами пузатую бутылку пятизвездочного армянского коньяка. Кто-то, прощаясь, незаметно подкинет на верстак дефицитный блок болгарских сигарет «БТ» или «Родопи». А кто-то, крепко пожимая руку, просто вомнет в карман робы хрустящую, красную десятирублевую купюру с искренним, горячим шепотом: «Спасибо, выручил, браток!».