Наладчик (СИ) - Высоцкий Василий - Страница 29

Жизнь, товарищи, налаживалась стремительно, вкусно и неотвратимо! Были бы руки и голова, а достаток и награда всегда найдёт героя!

Мой верный оруженосец и напарник Витька Шуруп тем временем тоже расцвел, словно майская роза на навозе!

После нашего грандиозного весеннего концерта, где он с искаженным от праведного рокерского экстаза лицом яростно терзал струны бас-гитары, Витька внезапно для самого себя осознал одну важную вещь. Он понял, что больше не забитый, вечно перемазанный мазутом пэтушник, на которого девчонки смотрят в лучшем случае с жалостью, а вполне себе видный, перспективный парень и, не побоюсь этого слова, локальная рок-звезда. Это эпохальное осознание крайне благотворно сказалось на его осанке, походке и, что самое главное, личной жизни.

В первых числах июня, на танцплощадке в парке Горького, Шуруп виртуозно подцепил некую Люсю. Это была румяная, пышущая здоровьем и жизнелюбием студентка кулинарного техникума, обладавшая выдающимися, поистине кустодиевскими формами, заразительным хохотом и очаровательными ямочками на щеках.

Люся смотрела на своего щуплого Витьку с нескрываемым, щенячьим обожанием, словно на спустившегося с небес Элвиса Пресли. Она регулярно откармливала его домашними пирожками с мясом, ливером и повидлом, от которых Шуруп, судя по скорости набора веса, скоро рисковал превратиться в идеально круглого Колобка. По вечерам она гордо таскала его за собой на все доступные танцплощадки района, демонстрируя подружкам свой трофей.

Мы теперь часто, как это принято у молодежи, гуляли вчетвером. Я, моя сияющая, нежная Светочка, лопающийся от гордости Шуруп и его монументальная Люся.

Мы бродили по аллеям парков, спасаясь от жары в тени старых лип, пили колючий, бьющий в нос лимонад «Буратино», с наслаждением сгрызали шоколадную глазурь с эскимо на палочке.

Мы сидели в душных летних кинотеатрах, до дыр засматривая «Белое солнце пустыни». Я, к слову, смотрел этот шедевр с сугубо профессиональным, аналитическим интересом, мысленно критикуя тактику товарища Сухова: «Красиво работает, конечно, но фланги оголил бездарно, а оставлять Петруху одного на карауле — это грубейшее нарушение устава гарнизонной и караульной службы!»

Но вслух я этого, разумеется, не говорил, предпочитая в темноте зала просто крепко держать прохладную, маленькую ладошку Светланы. А еще мы до хрипоты обсуждали Чемпионат мира по футболу в Мексике, болея за наших.

В один из таких ленивых, маревых дней к нам прямо в гараж завалился Кабан. Он припёрся с обязательной отработки, которую после ПТУ вклянчивали бывшим адептам на три года. Ему было скучно и тошно. Вот он и искал, где бы развлечься.

— Здоров, Гендос! — зычно прокричал он еще от полуоткрытой металлической двери гаража, перекрывая визг болгарки в соседнем боксе. — Как жизнь молодая, трудовая? Капитал сколачиваешь?

Я вынырнул из-под капота очередной «копейки», вытирая перепачканные маслом руки о ветошь.

— Всё нормально, в рабочем ритме. Сам-то как, выпускник?

— Да вот, всё цвету и пахну, как майская клумба! — Кабан вальяжно привалился плечом к косяку, поигрывая ключами от мопеда. — Жду, понимаешь ли, пока ты обещанную поляну накроешь! А то солидный человек, а обещания зажимаешь! — хмыкнул он, подмигивая.

Я хлопнул себя по лбу свободной рукой.

— Да? Твою ж дивизию… Кабан, звиняй, брат! Вот честно, в этой суете напрочь из головы вылетело! Но поляна будет! Я раз обещал тебе и пацанам поляну накрыть, то точно всё будет по высшему разряду! Тем более, что завтра у меня как раз законный выходной. Так что можем смело выбраться всей честной компанией на берег Москвы-реки на шашлыки!

— Точно, а то снова можешь забыть и…

— Имей в виду, Кабан, я слов на ветер не бросаю, — я серьезно, без тени улыбки посмотрел на него. — Раз обещал поляну — значит, будет тебе и белка, будет и свисток. А точнее — будет правильное, маринованное мясо и высококультурный отдых на лоне нашей столичной природы. Собирай своих оглоедов, завтра гуляем!

Проводить подобное мероприятие на сухую, или же давиться дешевым магазинным шашлыком из синих, жилистых кур, смешанным с уксусом, было категорически ниже моего достоинства.

В своей прошлой жизни я усвоил одно золотое правило: грамотное материально-техническое снабжение — это ровно пятьдесят процентов успеха любой, даже самой сложной спецоперации. Остальные пятьдесят — это, как известно, полное отсутствие лишних свидетелей и ледяная, не дающая похмелья водка.

Поскольку свидетелей у нас завтра на общественном берегу реки может быть примерно пол-Москвы, я решил полностью и бескомпромиссно сосредоточиться на первой части уравнения — на снабжении.

Дождавшись конца смены, я дошел до ближайшего телефонного автомата на углу проспекта. Бросил в щель двухкопеечную монету, дождался характерного механического щелчка и набрал номер. Номер человека, который в этом районе открывал любые, даже самые тяжелые и заржавевшие двери. Причем открывал их с такой легкостью, словно они и не были заварены намертво суровым советским автогеном.

— Вахтанг Шавлович? Добрейшего вам дня. Это Гена Мордов беспокоит.

— Вах, Гэна-джан! — телефонная трубка моментально расцвела сочными, гортанными звуками, и мне на секунду показалось, что из нее явственно повеяло ароматом хмели-сунели и свежеиспеченного лаваша. — Слушай, дорогой мой человек, зачэм так сухо, так официально по отчеству, а? Ты что, на партсобрании?

— Да я к вам по небольшому, но очень важному делу. Хочу в эту субботу нашу молодежь, пацанов своих да девчат, на берег Москвы-реки вывести. Природа, свежий воздух, шашлык-машлык, все дела. Поможете организовать правильный, душевный антураж? Чтобы мясо было нежное, как слеза младенца, а вино — такое, чтобы сердце пело от радости, а не плакало на утро от изжоги. Деньги, само собой, при мне, заплачу по высшему тарифу.

В трубке на секунду повисла тяжелая, театральная тишина, которая вскоре сменилась глубоким, полным невыразимой грусти и обиды вздохом оскорбленного в лучших чувствах патриарха.

— Гэна… Слюшай меня сюда, Гэна. Зачэм ты сейчас про дэнги говоришь, а? Ты меня обидеть сильно хочэшь или ты просто меня нэ любишь? Како-ой дэнги-шмэнги между уважаемыми людьми⁈ Слушай, я сам уже этот асфальт проклятый, эту пыль городскую нэнавижу! Со всэх сторон давит, дышать нэ дает! Давидка мой тожэ совсэм закис, побледнел в этой лавкэ среди ящиков! Давай сделаем так: ты мне только мэсто точное кажи, а мы с Дато сами прыедэм, всэ самое лучшее, самое свэжее привезэм. Ты мне только компанию хорошую, хохочущую обэщай, чтобы душа моя старая в кругу молодых душ красиво отдохнула! Договорились?

Отказать Вахтангу Шавловичу, когда тот находился в неудержимом порыве истинного кавказского гостеприимства, — это было всё равно что пытаться голыми руками остановить идущий на таран океанский эсминец. Занятие абсолютно бесполезное, бессмысленное и чреватое глобальными разрушениями психики. Я не стал сопротивляться и сдался под таким напором.

В субботу раннее утро выдалось таким пронзительно чистым и ясным, что даже у самого заядлого, прожженного пессимиста где-то в глубине циничной души непременно должны были заиграть радостные балалайки.

Солнце жарило вовсю, обещая температурные рекорды. Москва-река лениво, словно расплавленное стекло, катила свои мутноватые воды, а в воздухе над зеленым берегом стоял густой, плотный аромат предвкушения отличного отдыха.

К назначенному нами месту на пологом берегу, там, где старые, плакучие ивы низко склоняли свои ветви к самой воде, а трава была еще не совсем вытоптана толпами отдыхающих москвичей, величественно подкатила видавшая виды, но сияющая свежим, почти зеркальным лаком и хромом двадцать первая «Волга».

Из ее недр вылез Вахтанг Шавлович в своей монументальной, непробиваемой кепке-аэродроме и его молчаливый сын Давид. Нагружены они были так основательно, будто планировали кормить в отрыве от баз снабжения целый мотострелковый полк в течение как минимум месяца.