Тень Элларии - Фокс Джулия - Страница 30

Свою сумку я забрал быстро. Спустя несколько минут я уже шёл прочь от лагеря. За спиной оставались шум, победные крики и суета победы.

Глава 18. Виолетта

Каждый день начинался с усталости.

Я засыпала с ней и просыпалась тоже с ней, словно за ночь она не уходила, а просто меняла форму: из глухой тоски превращалась в тихое раздражение. Двор жил своей привычной шумной жизнью. Гости сменяли друг друга, залы почти не пустели, разговоры текли бесконечным потоком, в котором повторялись одни и те же слова: выгодно, уместно, перспективно, достойная партия. Старые подруги, с которыми я когда-то делила детские тайны и смех, теперь отчего-то смотрели на меня иначе — с любопытством, недовольством или завистью.

— Ты слишком сурова, Виолетта, — с улыбкой говорила Марселла, поправляя кружевной рукав. — Мужчины любят, когда на них смотрят теплее.

— Или когда на них вообще смотрят, — подхватывала Леония, и за этим следовал тихий смешок.

— Вас это не касается. — ответила я и сама испугалась резкости в своём голосе. — Вы много на себя берете.

Марселла приподняла брови, на мгновение растеряв свою безупречную улыбку, но тут же взяла себя в руки и тихо рассмеялась, будто всё это было лишь невинной шуткой.

— Мы всего лишь желаем тебе счастья, — сказала она мягче, чуть наклоняя голову. — Ты стала невыносимо строгой, Виолетта.

— Мы просто переживаем, чтобы ты не упустила хороший шанс, — отозвалась Иветта.

Я сжала пальцы, удерживая улыбку, которую от меня ждали.

— Если я что-то и упущу, — произнесла я уже спокойнее, но всё так же твёрдо, — то это будет моё решение.

Повисла короткая, неловкая пауза. Разговор был исчерпан, пусть и не так, как им хотелось. Раньше я смирялась со своей ролью: молчала, улыбалась и не шла наперекор. Я не знаю, почему я безропотно соглашалась с подобным к себе отношением, мои давние «подруги» явно перешли черту…

Позже меня пригласили на прогулку в сад.

Юноша представился учтиво. Он обладал правильной осанкой и безупречным костюмом, его звали лорд Ремиан, и он был из тех, кого при дворе считали идеальным вариантом. Он предложил мне руку, и я приняла её скорее по привычке, чем по желанию. Мы шли по гравийной дорожке между аккуратно подстриженными кустами. Над нами шумели кроны, в воздухе пахло цветами и нагретым камнем, но всё это казалось каким-то ненастоящим. Я ощущала от него смутную, необъяснимую угрозу.

— Признаюсь, — начал он с лёгкой улыбкой, — я давно хотел с вами поговорить без лишних ушей. При дворе так редко удаётся остаться наедине.

— Здесь всё равно слишком много глаз, — спокойно ответила я, глядя вперёд.

Он рассмеялся, приняв это за кокетство, и шагнул чуть ближе, позволив себе фамильярный тон.

— Возможно, — сказал он, — но это лишь добавляет остроты. Вы производите впечатление женщины, которой быстро становится скучно.

— Вы проницательны, — ответила я холодно. — Или просто говорите то, что привыкли говорить всем.

Он на секунду замялся, но быстро нашёлся.

— Я говорю то, что чувствую. А чувствую я интерес. Искренний.

— Интерес — не редкость, — заметила я, остановившись и повернувшись к нему. — Особенно здесь.

Между нами повисла тишина. Он смотрел на меня внимательно, оценивающе, словно прикидывал, с какой стороны подступиться.

— Вам, должно быть, тяжело, — сказал он мягче. — Такое внимание, столько ожиданий. Но поверьте, рядом с правильным человеком всё это становится проще.

Я отвела взгляд, чувствуя, как поднимается знакомая глухая усталость. Рука невольно потянулась к кулону на шее, который вдруг начал мне мешать, словно стал тяжелее.

— Правильность — не то, что я ищу, — ответила я наконец. — И не то, что мне сейчас предлагают.

Он хотел что-то сказать ещё, но я уже сделала шаг в сторону, давая понять: прогулка окончена. Вежливо, без резкости и скандала — ровно так, как от меня ждали. Только внутри всё холодело лишь сильнее.

Я возвращалась к дворцу с ощущением, что меня медленно, но настойчиво подталкивают в сторону жизни, в которой для меня уже всё решено. От этого хотелось кричать или исчезнуть, хотя бы на время, хотя бы мысленно, туда, где не нужно было никого выбирать и где меня не рассматривали, как удачное вложение.

Я дошла до своих покоев, не замечая ни служанок, ни тихих поклонов, ни перешёптываний за спиной. Дверь закрылась за мной чересчур громко, эхом отозвавшись в груди. Только тогда терпение, которое я держала весь день, лопнуло. Я сделала несколько шагов вперёд и остановилась, все силы внезапно закончились...

Комната встретила меня привычной тишиной: аккуратно заправленная постель, стопка бумаг с рисунками на столе, распахнутое окно и запах цветов, который я ещё утром находила приятным. Сейчас всё это показалось невыносимо правильным и чужим.

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть.

— Прочь! — выкрикнула я. — Я не хочу никого видеть!

Видимо, кого-то из прислуги взволновала моя спешка.

Я опустилась на край кровати и закрыла лицо руками, стараясь дышать ровно, но это не помогло. Слёзы подступили резко, и через мгновение я всхлипнула, позволив им течь свободно. Это был не аккуратный, сдержанный плач, к которому меня приучили с детства, а рваная истерика. За это время накопилось много: обида, усталость, злость, тревога и тоска по чему-то настоящему.

Перед глазами раз за разом вставал Ноа. Его ехидная усмешка, прямой взгляд, руки, в которых было столько уверенности и тепла. Лето с ним казалось теперь каким-то другим временем, почти сном: смех у воды, разговоры ни о чём, прогулки, где никто не взвешивал мои слова и жесты на невидимых весах выгоды. С ним я была просто Виолеттой, а не титулом. Я прижала ладонь к груди, нащупав под тканью платья кулон, и от этого стало только больнее.

Я представила, как могла бы выглядеть моя жизнь, если бы всё сложилось иначе. Если бы у меня не было этого имени и этих обязанностей. Маленький дом где-нибудь у моря или в горах, простые дни, наполненные делами, а не приёмами. Свобода выбирать, с кем говорить и куда идти. Я вообразила, как иду рядом с Ноа по пыльной дороге, смеюсь, ругаюсь, живу, по-настоящему. Или как однажды просто сбегаю со двора, оставляя за спиной всё это золото и мрамор, чтобы наконец вздохнуть полной грудью.

Но фантазия рассыпалась так же быстро, как и возникла. Реальность была здесь: за толстыми стенами, под охраной и гнетом чужих ожиданий. Я вытерла слёзы тыльной стороной ладони, чувствуя, как в теле оседает тяжёлая, вязкая боль. Хотелось верить, что где-то там, за пределами двора, Ноа тоже думает обо мне, что лето не было ошибкой.

Я так и сидела, сжавшись на краю постели, когда в дверь снова постучали, на этот раз увереннее.

— Виолетта, — раздался за дверью голос Корнелиуса. — Открой. Или я войду сам.

Я невольно всхлипнула и вытерла лицо, но ответить не успела: дверь приоткрылась, и он действительно зашёл, аккуратно прикрыв её за собой. Корнелиус всегда таким был: не грубым, но и не тем, кто будет долго ждать разрешения. С самого детства он существовал где-то рядом, точно тень: то незаметный, то внезапно оказывающийся между мной и опасностью. С какой-то стороны, я была рада, что он находит на меня время.

Он остановился у двери, оглядел комнату, задержал взгляд на моём лице и сразу всё понял.

— Значит, всё-таки довели, — произнёс он спокойно, но в голосе мелькнуло раздражение, адресованное явно не мне.

Корнелиус был двадцатитрёхлетним наследником короны. Высокий, уверенный, с детства окруженный вниманием, он давно перестал быть мальчишкой, с которым мы бегали по галереям и прятались от учителей. Сейчас передо мной стоял будущий король: изысканный в манерах, но удивительно хладнокровный.

— Матушка попросила меня поговорить с тобой, — сказал он, подходя ближе. — Сказала, что ты заперлась и не хочешь никого видеть.

— Как мило, — глухо ответила я. — Теперь мои слёзы будут обсуждать на семейном совете?