Лоскутный мешочек тетушки Джо - Олкотт Луиза Мэй - Страница 11

Мне было ужасно жаль. Я похоронила его среди корней плюща, где теперь Базза укрывает зеленый мох и греют солнечные лучи. Больше ему никогда не будет холодно. Я очень по нему скучаю. Когда я сажусь писать, мне не хватает его жизнерадостного голоса и неугомонных крыльев. Когда ем, с тоской смотрю на капли и крошки, которые некому подобрать. И особенно не хватает мне Базза одинокими вечерами. Он нужен мне теперь даже больше, чем прежде. Каждый день, поливая цветы, я тихонечко приговариваю: «Расти, зеленый плющ! Стань помягче, зеленый мох! Свети потеплее, солнце! И да будет моему другу отрадно в последнем его пристанище».

Детская шутка

– Нельзя делать то. И нельзя это. С утра до вечера. Вас бы самих в такие условия, и посмотрел бы я, как вам это понравится, – швырнув в сердцах шляпу, мрачно пробормотал Гарри, вынужденный покориться отцу, который категорически запретил ему прекрасным летним вечером пойти искупаться в реке, предложив вместо этого освежиться чтением.

– Раз тебе сказано читать, нужно слушаться. Хорошие дети всегда именно так и поступают. Я в твои годы родителям не перечил, – ответил сыну мистер Фейрбейрн, совершенно забыв, как это свойственно взрослым, о собственных ребяческих проделках.

– Рад, что мне не пришлось с тогдашним тобой познакомиться. Ты был, наверное, настоящим занудой, – тихо проворчал Гарри.

– Молчать, сэр! Отправляйся-ка в свою комнату, и чтобы я до чая тебя не видел. Тебя, кроме послушания, придется еще уважению обучать. – И мистер Фейрбейрн так стукнул кулаком по столу, что сына его словно ветром сдуло из комнаты.

На ступеньках мальчик повстречался со своей сестрой Китти, тоже очень сердитой и недовольной.

– Что это с тобой? – на мгновение остановившись, поинтересовался он, ибо невзгоды любят компанию.

– Мама меня заставляет надеть чистое накрахмаленное платье да еще снова завить волосы. И все только из-за того, что к нам, видите ли, кто-то может зайти! А мне хочется поиграть в саду, и наряжаться я не желаю. Ненавижу всех этих гостей, хорошие манеры и жесткую от крахмала одежду, а ты? – свирепо дергая пояс на платье, спросила Китти.

– А я больше всего ненавижу, когда мной постоянно командуют и изводят с утра до ночи. Неужели им трудно оставить меня в покое? – И Гарри продолжил свой путь к месту ссылки, возмущенно покачивая головой и размышляя, не лучше ли вообще убежать из дома.

– «В покое»… – вздохнула Китти, чувствуя, как тяжела ее жизнь. – У меня тоже его ни минуты нет. Хотелось бы мне, чтобы мама перестала так суетиться.

Мученик в коричневом льне поднялся наверх, а мученица в белом батисте спустилась вниз. Оба одним своим видом ясно выказывали, что души их уже клокочут, подстрекая к свирепому мятежу против незавидного существования. Любой незнакомец, заглянувший к ним в дом, наверняка удивился бы их жалобам: чем они недовольны, когда жизни их можно только позавидовать? Дом их являл собой средоточие всех удобств, которые можно приобрести за деньги, к тому же был очень красив, отражая прекрасный вкус своих обитателей. Родители обожали Гарри и Китти, и жить бы детям, не ведая ни настоящих забот, ни тем более бед, в совершеннейшем счастье, если бы не одно «но». Руководствуясь самыми лучшими побуждениями, мистер и миссис Фейрбейрн отравляли вверенные своей родительской власти юные души постоянным выискиванием недостатков, множеством навязанных правил и недостаточным сочувствием к жажде интересных и подвижных занятий. Гарри не попусту возмущался. Внушения и приказы сыпались на них с Китти как из рога изобилия, родители с утра до ночи суетились над ними, и они так устали от этого, что в головах у них все чаще зарождались отчаянные идеи.

Первой почувствовала неладное жившая тогда вместе с ними незамужняя тетя Бетси, однако в ответ на ее призывы не доводить до беды таким сильным давлением на детей, предоставив им, особенно мальчику, больше свободы, мистер Фейрбейрн и его жена ответили: «У тебя, дорогая Бетси, детей никогда не было. Откуда же тебе знать, как их нужно воспитывать?»

Вот только мистер Фейрбейрн как-то позабыл, что Бетси растила целый выводок своих лишившихся матери младших сестер и братьев, включая его самого. Растила мудро и преданно, не получая в ответ благодарностей и похвал, которые ей, впрочем, совершенно не требовались, потому что она просто-напросто исполняла свой долг.

Надо думать, без тетиного вмешательства племянники, дозрев до открытого бунта, давно бы сбежали из дому, как Роланд и Мейбёрд[7], но Бетси удерживала их от глупой проделки разными тайными способами, и ее общество неизменно служило им надежным прибежищем в самые трудные времена. Ибо, внешне невозмутимая, тетя Бетси на самом деле была полна и веселья, и сочувствия, и терпения. Гарри и Китти любили ее так же сильно, как дети из старинных сказок – своих добрых крестных, а она исподволь, но упорно расчищала для племянников тернистый путь к достоинству.

За чаем тем вечером мистер и миссис Фейрбейрн были очень оживленны и жизнерадостны, а дети, наоборот, унылы. Целый день, проведенный в обидных ограничениях, сказался на них наихудшим образом, и они с видом хорошо выдрессированных безгласных созданий вяло ковыряли еду на своих тарелках.

– Это все из-за жары, – глянув на них, заключила уверенно мама. – Завтра дам им двойную дозу микстуры с железом, чтобы их укрепить.

– Я уже так ее напринималась, что скоро превращусь в железную статую, – едва услыхав про микстуру, поморщилась Китти.

– А я без всякой микстуры буду в порядке, если вы мне позволите каждый вечер купаться, – подхватил Гарри.

– Даже и не проси. О купании не может быть и речи. Ты же утонешь! – воскликнула миссис Фейрбейрн. Она до того тряслась над сыном, что впадала в панику, едва тот исчезал из ее поля зрения.

– А вот тетя Бетси позволяла мальчикам купаться, и ничего плохого с ними не случалось, – начал было Гарри.

– Времена тети Бетси давно прошли. Теперь детей воспитывают по-другому, – с чувством собственного превосходства заявила мама.

– А мне бы хотелось жить в ее время, – мечтательно выдохнул Гарри. – Хорошо тогда жилось мальчишкам.

– Девочки тоже играли во что хотели, в крахмальные доспехи их не заковывали и гостями не изводили, – подхватила Китти.

– А чем вам теперь плохо? – добродушно осведомился их отец, не без удовольствия вспомнив собственное детство.

Не надеясь излить все свои претензии, Гарри ограничился тем, что сказал:

– Если бы ты хоть день побыл на нашем месте, то сам бы понял.

Тут тетя Бетси и предложила с улыбкой:

– Может, стоит попробовать? В порядке опыта?

Мама и папа сперва рассмеялись, но враз посерьезнели, когда тетя добавила:

– А что? Давайте и впрямь попытаемся. Попробуйте хотя бы день пожить как они. Посмотрим, понравится вам это или нет. Во всяком случае, вы куда лучше поймете их ощущения, чем если они будут объяснять на словах. Это сослужит добрую службу и вам, и детям.

– Неплохая идея, – оживился папа. – Что скажешь? – посмотрел он на маму.

– Ну, если ты согласен, я тоже, пожалуй, согласна. Просто для развлечения. Но сомневаюсь, что это способно принести какую-то пользу, – покачала головой миссис Фейрбейрн, всем своим видом показывая, что считает план тети Бетси совершенно безумным.

Дети сперва онемели, ошарашенные столь неожиданным предложением, однако, смекнув, что к чему, запрыгали на стульях и громко захлопали в ладоши.

– А каким же именно образом ты собираешься осуществить этот новый педагогический эксперимент? – спросил папа, заинтригованный ролью, которую ему предстоит сыграть.

– Все просто: пусть дети хотя бы день проведут по своему разумению и получат право вами руководить. Давать вам поручения, решать, чем, как и когда вам нужно заниматься, чем развлекать себя. Указывать, что вам есть. Вознаграждать или наказывать, хвалить или осуждать. Вы же должны до конца дня беспрекословно их слушаться и во всем им подчиняться.