Сиреневый туман - Серебрякова Елена - Страница 10

Людмила Васильевна внимательно выслушала сказ про свадьбу Шаромэ с Ленкой Звонаревой, про исполнение «Сиреневого тумана».

– Хозяева назвали меня певцом на свадьбах и уволили, – заключи повествование Роман.

– Голубчик ты мой, – расплылась в улыбке Людмила Васильевна, – да я этот клип по несколько раз кручу. Прошу тебя, миленький, спой в живую разок.

– Вы меня на работу зачислите? Дайте поступить в университет на заочку и пару лет не трогайте. Потом я буду лично приходить к вам раз в месяц и петь «Сиреневый туман».

– Почему два года? – удивилась Людмила Васильевна.

– Через два года смогу преподавать в школе.

– А ты знаешь про музейную зарплату?

– Родители помогут, потом я зарплату не промотал, тоже пойдет в дело.

– Ладно, пиши заявление о приеме на работу.

Глава четвертая

На правах сотрудника музея Роман перешагнул порог городского просветительского учреждения, именуемого музеем. Перешагнул порог и Задонский. Сели в кабинете и начали думать о создании следов кражи.

– Хорошо бы показать путь проникновения в музей, – заметил краевед.

– Полы вскрывать не придется? – с насмешкой спросил Роман.

– Кое-какая задумка имеется.

Задонский пошел на улицу и долго рассматривал дверь турагентства «Круиз». Часы работы с 10 до 17 часов, без перерыва на обед, выходной день – воскресенье. Заглянул в окно, увидел один стол с компьютером и три стула. Все помещение не более двадцати квадратных метров.

– Поверь, – начал Федор Иванович, – я кое-что в жизни видел. Блестящие плакаты на стене с пальмами и самолетами ничего не значат. У них даже сейфа нет. Скорее всего это просто точка, вернее посадочное место туроператора. Все оформления они делают в туристическом агентстве.

Нашли общую стену с «Круизом». Федор Иванович постучал пальцами, покачал головой и принес ручную дрель. Роман посмотрел на сверло не более трех миллиметров в диаметре и приступил к работе. Дырочка вышла аккуратная, сверло прошло без особого напряга. В бороздках спрессовалась штукатурка.

Задонский заметно повеселел:

– С нашей стороны обычная сухая штукатурка в виде листа. Будем надеяться, с той стороны такая же.

– Что это нам дает? – не понял Роман.

– Дает – «человек проходит сквозь стены» без шума и пыли.

Задонский притащил ножовку. Возможно, шум от пиления привлек бы внимание сильно нервных соседей, но таковых в окружении не оказалось. Пилой выбрали треугольник, потом такую же дырку выпилили со стороны «Круиза». Все треугольники сложили в музее. Пилу и дрель спрятали в сумку и унесли с собой. Уже потом открыли сейф, точнее металлический ящик, опустошили стол. Ящики разбросали по полу. Феогност откуда-то из-под стола вынул пачку Беломора и спички. Достал папиросину, примял мундштук с двух сторон, поджег табак, загасил и бросил ее на пол.

– Думаю, нам с тобой надо обмыть твой прием на работу. Пошли в ресторан.

До ресторана «Веранда» добрались на автобусе пятого маршрута, благо от музея до заведения оказалось четыре остановки. Тут началось самое интересное. Они не пошли к главному входу, расцвеченному мигающими лампами и обозначенному разодетой публикой. Федор Иванович привел к еле заметной двери, нажал кнопку звонка. Дверь отворилась и дядька в ливрее и фуражке по форме спросил чего надобно.

– Позови-ка, братец, Трифиллия Арестовича.

– Кто просит?

– Господин Задонский.

– Ожидайте, – сказал привратник и исчез.

– Феогност Илариевич! – растопырил руки дядька, который спускался по лестнице к служебному входу, – какими судьбами? Наконец-то! Днями вспоминал вас со своей Любушкой.

– Как у нее дела?

– Вашими молитвами, все слава Богу. Идемте, идемте, посажу вас в удобное место, а уж поговорим после. Занесла нелегкая к нам трех випов.

Оказалось, что попасть наверх можно было и на лифте. Он находился за ширмой и видимо служил с царских времен. Лифт был старинный с вензелями и перламутровыми кнопками.

Перед метрдотелем расступались все, кто попадался у них на пути. Столик выбрали на двоих в укромном уголке. Как только расселись, подскочил официант, положил перед гостями меню, но тут же начал говорить:

– Рекомендую свиные отбивные, тушеную капусту на гарнир не берите, лучше овощное ассорти. Еще советую кавказскую сырную тарелку и моченые яблочки, ежели под водочку с вашим предпочтением.

– Да, да, любезный, все, как ты перечислил. Еще триста граммов ее самой и кувшин кваса. По-прежнему сами варите?

– Все в лучшем виде! – отрапортовал официант и испарился.

– Удивил, Федор Иванович, совсем не ожидал, – молвил Роман.

– Все мы в этой жизни переплетены своими проблемами между собой. У Трифиллия дочь в свое время собралась поступать в МГУ. У меня там други до сих пор служат. В общем, все удалось и девочка сейчас по имени Люба на третьем курсе. А Трифиллий оказался мужиком благодарным, до сих пор помнит. Поначалу хотел денег занести, но я попросил его лучше обслугу в ресторане обеспечить. А с тобой сюда пришел только по второму разу.

– По первому с кем? – ляпнул, не подумав, Роман.

Феогност исподлобья глянул на своего знакомого, чуть подумал и заявил:

– Я по молодости любопытством тоже грешил, потом жалел об этом.

Принесли водку, закуску и велели сообщить, когда нести горячее. Ужинали без тостов и молча. Выпивали, ели, потом принесли чайник с заваркой, две чашки с блюдцами, печенье и конфеты.

– Хочешь в наш областной университет поступать? – первым нарушил молчание краевед.

– Конечно, ближе к дому и все такое…

– С факультетом определился?

– Если честно, то не уверен. Но началось все недавно. Я ведь к учебе был безразличен. Был уверен, что обойдусь без высшего образования. Работу себе обязательно найду, только придется чуть подучиться. Но тут началось хождение по мукам. Как-то определили мне должность в библиотеке. Хочешь не хочешь, а рабочее время высиживай. Начал я книжки читать, сначала все подряд, потом появились предпочтения. Меня история захватила. Как, что у нас в стране начиналось и потом происходило. Книжек находил много. Посмотрел экзаменационные билеты по истории и хоть сейчас на любой вопрос без подготовки.

– Еще литература и русский язык. Как у тебя?

– С грамотностью все в порядке, можете проверить. А вот с сочинениям еще не пробовал. Надо потренироваться. Думаю еще успею.

– Может пора тебе, Роман, кругозор расширять?

– Не понял, о чем речь?

– Поступай-ка в Ленинградский университет на исторический факультет. Был в Ленинграде когда-нибудь?

– Ни разу.

– Для историка Петербург, Петроград, Ленинград – ключ ко всему остальному. А заочник два раза в год обязательно должен ездить в этот город.

– Там своих абитуриентов навалом, – заявил Роман.

– Могу помочь. Надо быть дураком, чтобы пройти мимо таких возможностей.

– Думаете, есть шанс?

– Уверен, смогу тебе помочь.

– Очень Вам признателен.

Разговор настолько увлек двух собеседников, что не заметили на эстраде оркестра, выступлений солистов. Хватились, когда будто из воздуха материализовался молодой парень в черной сорочке и блестящей, как сталь, жилетке.

– Очень извиняюсь, что прерываю ваш разговор, но займу одну секунду. Мы вас, Роман, узнали. Вы пели на свадьбе Шаромэ в пансионате «Хоромы». Узнаешь меня? Я кларнет, а ты «Сиреневый туман». Вспоминай.

– Вспомнил, да так, что не забуду до конца своих дней.

– Чего вдруг?

– Меня из-за того выступления уволили.

– Эти братья не только тебя достали. Оплата за нашу работу на свадьбе пошла от Шаромэ через них. Нам достались копейки. У них вся ментура подъедается.

– Спасибо за предупреждение.

– Роман, пойдем на сцену. Спой еще раз «Туман». Я от имени всего оркестра к тебе пришел.

– Роман, кларнет прав. Иди, пой! – вступился краевед.

– Вроде как не удобно вас, Федор Иванович, одного оставлять.