Сиреневый туман - Серебрякова Елена - Страница 11

– Иди, иди, я пока еще водки закажу. Надо твое выступление обмыть.

Роман пошел за кларнетом. Музыканты встретили парня, как родного, жали руки, похлопывали по плечу, обнимали. Весть об увольнении за пение на свадьбе моментально облетела весь коллектив. Родился лозунг «мы им покажем». Попиликали, приладились, выбрали тональность и Роман запел без всякого объявления. Толпой находился в подогретом состоянии, то ли сама песня напомнила потерю Ленки, но зал аплодировал стоя. Роман поклонился и скромно вернулся к своему столу. За ним появился кларнет и хотел дать денег. Но Роман отказался. Потом пришел руководитель оркестра по имени Семен.

– Может один-два раза в неделю будешь у нас вечером выступать?

Роман замешкался, но в разговор вступил Феогност.

– С одной песней он всем быстро надоест.

– А я вот тетрадь принес. Тут написаны почти все наши песни. Выбери себе какие понравятся. Порепетируем и дело пойдет.

Роман согласился.

Дальше разбирали стихи из репертуара оркестра. Строчки написаны от руки, но аккуратно и разборчиво. Стихи песен разные – от дворового фольклора до популярных песен из репертуара известных советских исполнителей. Роман вспомнил и ему сразу понравилась «Хочешь, я пойду с тобой рядом и с ума тебя сведу взглядом». Но Федор Иванович выбор не одобрил. Дескать, песня чисто женская и в исполнении мужика будет звучать несуразно.

– Последнюю строчку прочти: «Но не сдвинуть твердь горы силой, но меня не любишь ты, милай». Это кто ж такой Романа Соболева? – краевед уставился на напарника.

– Согласен. А может вот эту «Ты у меня одна, словно в ночи луна…» и прочее про колокола.

Задонский внимательно прочитал стихи и одобрил.

– Разучи пару песен не больше. Уверен, успех тебе обеспечен, а дальше будешь набирать.

В понедельник к девяти утра Роман прибыл в музей. Но вход был оцеплен милицией. Младший сержант проверил у него документы и велел ждать. Вскоре из музея выскочил лейтенант и еще раз проверил документы.

– Говоришь, что работаешь тут младшим специалистом? И давно?

– Только оформился, – ответил Роман.

– А до этого где трудился? Вижу паспорт чистый, значит не сидел… пока.

– Что значит пока? – спросил Роман, – может скажете, что тут произошло?

– А то ты не знаешь? – ухмыльнулся лейтенант и похлопал паспортом Романа по своей ладони, – пойдем со мной.

В музее в кабинете Задонского сидел сам Федор Иванович, а на его месте тот самый капитан, который допрашивал Романа в университете после драки с Кикевичем. Теперь, взглянув на него, даже обрадовался.

– A-а, старый знакомый, тут тоже отметился. Ну, заходи к нам, дополни честную компанию.

Романа усадили за стол и он привлек к себе внимание всех присутствующих.

– Значит только поступил на работу в музей и тут же сориентировался?

Роман молчал, потому как любое междометие эти слуги закона повернут против него.

– Вот тебе лист бумаги, вот ручка, пиши начальнику уголовного розыска подполковнику Кикевичу чистосердечное признание.

Роман взял ручку и аккуратно вывел слово в слово все то, что ему надиктовал капитан.

– Пиши дальше все, как было. С кем, когда сговорился, на чем приехали, чего украли.

– О каком времени идет речь? – спросил Роман.

– О последней ночи, естественно, а то ты не знаешь?

– Понял.

Роман расписал все, что делал в воскресенье с пятнадцати часов. Указал имена музыкантов, с которыми успел познакомиться. Музыкантов, которых не знал, назвал по инструментам. Потом перечислил название песен.

– Писать, что домой приехал в два часа сорок минут ночи на такси, фамилия шофера Ерохин Иван? Номер машины не знаю, было ни к чему.

– Ерохин тоже в курсе?

– В курсе чего?

– Чего придуриваешься? Подельник твой или втемную его использовал? – капитан зачем-то все это проорал со страшной силой.

Лейтенант видимо был умнее. Он уже прочитал чистосердечное признание Романа и вопросительно смотрел на капитана.

– Товарищ капитан, одну минуту, – и он протянул тому лист с писаниной.

Тот пробежал глазами и так вытаращился на Задонского, что казалось забыл про Романа.

– Кому передал сведения про раритеты?

– Позволю себе заметить, – начал Задонский, – мы с вами на брудершафт не пили. Чем обязан такому почтению?

– Ты у меня к вечеру соловьем будешь петь, культурный ты наш.

Роман посмотрел на лейтенанта и тихо-тихо прошептал, кивнув в сторону капитана:

– Он всегда у вас такой?

– Кто? – заорал капитан.

– Это я не вам, это я лейтенанта спросил.

– В обезьянник! – заорал капитан.

– За что? Вы меня уже в тюрьму сажали.

– До выяснения. Уведите!

Но до горотдела милиции не доехали. В воронке задребезжала рация и, что-то прошелестело в наушниках. Воронок остановился, с Соболева сняли наручники и выкинули на улицу.

Роман, как ни в чем не бывало, дошел до ближайшей остановки автобуса и поехал домой. Позвонил отцу, сообщил, что в музее работает милиция, что его подозревают непонятно в чем и что будет дальше он не представляет. Но главная забота в потере места работы. Отец успокоил сына, просветил, что если у милиции были бы претензии, его бы домой не отпустили. А в остальном у него есть мать, которая кое-что в этой жизни значит.

Утром Роман поехал в департамент культуры. Людмила Васильевна приняла его доброжелательно, но без лишних эмоций. От нее он узнал, что в ночь с субботы на воскресенье в музей влезли воры и украли все раритеты.

– Они, Рома, проникли спокойно во внутрь и сделали все, что им надо, – Людмила Васильевна смотрела куда-то в окно.

– Что же вы даже сигнализацию в музей не поставили?

– Они влезли через экскурсионное бюро. Оказалось, что между бюро и музеем была хилая перегородка. Собрали все раритеты и увезли на машине. Мы чуть-чуть опоздали. У мэра уже список с инвентарными номерами, присланный из Москвы, находился на исполнении. Мы собрали все, что запросили из Москвы, но не успели отправить по железной дороге в багажном вагоне. Получается, мэр наш сильно подставился.

– Опять новое место работы искать, – вздохнул Роман.

– Подожди до конца недели. Сейчас все от следствия зависит. Если Задонского арестуют, тогда начнешь все сначала. Оставь свой домашний телефон, я тебе до субботы позвоню.

На следующий день Роман навестил Марию Алексеевну. Он не сомневался, что близкая знакомая Феогноста знает об ограблении намного больше, чем сказала Людмила Васильевна. Чиновница что-то могла от него скрыть, а чего-то могла просто не знать.

Мария Алексеевна разговаривала по телефону с кем-то важным. Глянула на Романа, замахала рукой, приглашая войти. Роман послушно сел на ближайший стул и быстро понял, что разговор ведется с адвокатом по делу Задонского. Называя адвоката Михаилом Эдуардовичем, она явно перед ним заискивала.

– Очень надеюсь на вас, очень надеюсь. Всего вам доброго, – Мария Алексеевна положила телефонную трубку на рычаги.

– Все понял? Задержали нашего Феогноста еще вчера. Адвоката к нему не пускают, причин не объясняют. Он никак не может ознакомиться с документами. Уверен, что в деле никаких улик, даже косвенных, не существует. Или другой вариант, все улики железобетонные, и фигура адвоката вполне номинальна, вплоть до суда.

– Думаю, первое. Феогност очень умный дядька. Если бы даже он что-то задумал, то сделал бы это с большой оглядкой.

– Дело в том, что в его обвинении очень сильно заинтересована власть. Без виноватого в краже здесь не обойтись. Феогност единственный, кого прежде всего нужно принести в жертву. Мэр дурак дураком, но опасность чует, как хищник, еще имеет связи в Москве и потому неприкосновенен.

Повисла пауза. Оба смотрели в окно. Мария Алексеевна дополнительно с остервенением переворачивала листы своего ежедневника.

– Тут еще собрание актива на меня повесили! – бросила женщина.

– Причем тут дом культуры районного значения и собрание актива? – удивился Роман.