Вечно молодой (СИ) - Ромов Дмитрий - Страница 33

— Краснов! — закричала мне в спину Ангелина. — Краснов! Твою мать! Куда ты идёшь⁈ У тебя крыша слетела!

Я остановился, повернулся к ней и покачал головой. Она доставала сигарету из пачки. Руки не слушались. Сломала одну, бросила, потянулась за другой.

— Что ты о себе думаешь⁈ Что взлетел к солнцу? Что такой незаменимый и могучий? Ты пыль! Как вот этот снег! Для деда незаменимых нет! Завтра ты сожжёшь крылья и рухнешь вниз! И он больше никогда о тебе не вспомнит! Если ты думаешь, что через меня втёрся в доверие и сможешь вертеть им налево и направо, ты дурак. Он будет вертеть тобой! Без меня тебе с ним не справиться! Ты ещё не понял? Он родную дочь сломал, что ему стоит растоптать тебя?

— Ангéлика, — спокойно, но твёрдо сказал я. — Подожди в машине, пожалуйста. Мне надо сходить в деревню. Без трактора нам не выбраться. И не кури ты.

Я показал на грейдер, работающий в паре сотне метров от нас. Он чистил улицы Ежово. Повернувшись, я пошёл дальше. Можно было обойти, но я пёр напрямки. Как бык на красный свет.

Тракторист не отказал и в один миг выдернул нас из снежной перины. Машина была в порядке, но возвращались мы спокойно. Без напряга. И в этом тоже был свой кайф.

— Знаешь, чего бы я хотела? — спросила Ангелина, когда мы подъезжали к городу.

— Офигительную помолвку? Или такую же тачку, как у меня?

— Нет. Я бы хотела, если бы, например, попала в беду или меня кто-нибудь похитил или ещё что-нибудь, чтобы ты рванул мне на выручку, как тогда из Дубая.

— А я бы очень хотел, — серьёзно ответил я, — чтобы тебя никто и никогда даже и не пытался похищать.

Хватит уже похищений. Достаточно.

Когда мы подъезжали к её дому, позвонил дедуля.

— Ты что там творишь⁈ — накинулся он на меня — Ты что думаешь, вообще?

— Здравствуйте, Глеб Витальевич. А мы тут с Ангелиной катаемся на крутой тачке.

— Ты мне зубы не заговаривай! Тебя послали проблему решать, а ты что творишь⁈

— Так вы мне карт-бланш дали, я и решил.

— Что ты решил? Запугал Алёшкина? Так на это много ума не надо. Только дома, как стояли, так и будут. И где решение?

— Решение есть, — ответил я. — И оно принято. Алёшкин пойдёт и заплатит последним упрямцам то, что украл. У вас кстати. И если Давид Георгиевич подтвердит своим авторитетом, что так и нужно сделать, всё получится тихо и мирно, без газетной шумихи и неприятного криминального шлейфа. Сейчас, мне кажется, чем тише, тем лучше.

Кажется, получилось неплохо. Я не сказал прямо, что алёшкинскую контору можно связать с делом Рашидова, не проявил осведомлённость, но подвёл, заставил задуматься. И Ширяй задумался. Надолго.

— Тебе Алёшкин подтвердил, что украл? — спросил он, помолчав.

— Словами нет, но подтвердит действием, когда пойдёт и заплатит людям деньги. Наверное, Давид Георгиевич неправильно понял что-то. Скорее всего, Алёшкин ему наговорил с три короба, чтобы меня оболгать. Ему же проще спичку бросить. Дешевле.

Но Давид преследовал свои цели, какие именно, я пока не знал.

— Почему ты не позвонил, не сообщил, не отчитался? — недовольно воскликнул Ширяй.

— Так дело же не закончено. Что же, мне вас каждые пять минут дёргать? Вы сказали решать, я решаю.

— Решала, твою мать. Звони Давиду. Теперь с ним решай. И смотри, мне надо, чтобы он не психовал, не параноил, а работал в обычном режиме, ясно тебе? Он и так дёрганый в последнее время! Не хватало мне ещё внутренних драчек.

Это означало, что всё должно идти так, чтобы Давид не подумал, что Ширяй его в чём-то подозревает. Ширяй подозревал, разумеется. Но Давиду об этом знать не следовало. Он и так после истории в гараже, переживал, не слишком ли спалился перед Ширяем. Давид был матёрым, умным и хитрым. Так что не нужно было его нервировать. Мысль была понятна.

— И давай не вляпайся ещё куда-нибудь, — бросил Ширяй. — Не забывай, сейчас нужно притихнуть и не отсвечивать.

— Не отсвечиваю я. Мы, правда, с Ангеликой хотели небольшое мероприятие организовать.

— Работать надо, а не развлекаться. Когда она приехала? Передай-ка ей трубу.

Я передал. Ширяй что-то долго говорил ей, а она хмуро слушала. Я остановился у небольшого здания на четыре квартиры. Оно располагалось на набережной и из окон открывался живописный вид на реку и на крутые склоны противоположного берега. Когда-то здесь жили крутые обкомовские бонзы. А теперь обосновались дети новых бонз.

— Пойдём сейчас пообедаем, — предложила Ангелина, молча выслушав Ширяя и отключив телефон. — Здесь есть кафешка с видом.

Она имела в виду то самое заведение, где не так давно я бывал с Катей.

— А потом пойдём домой. Думаю, тебе надо перебраться сюда, ко мне. Раз уж мы теперь жених и невеста.

— Пообедать не получится, мне нужно пересечься с одним человеком. Ты же слышала, он звонил.

Действительно, звонил. Когда мы возвращались с прогулки, позвонил Чердынцев, и я пообещал с ним встретиться.

— А, насчёт переезда к тебе… — сказал я и нахмурился. — Я же с мамой живу, думаю, по отношению к ней, это было бы не очень хорошо. Подумай сама. Ей нужно время, чтобы всё понять и принять.

Сказал и подумал, что вообще-то, чтобы вывести маму из-под удара, нужно было бы демонстрировать как можно меньше привязанности. Так что, может, и стоило воспользоваться предложением. Но только не сегодня. Это уж точно.

— А по отношению ко мне? — взбрыкивая, что всё идёт не так, как представляла она, начала Ангелина. — Как это было бы по отношению ко мне тебя вообще не заботит?

— Очень заботит, — кивнул я. — Я тебе позвоню, как освобожусь, хорошо? Я, кстати, думаю мотануть завтра в Москву. Инкогнито. Ты как, со мной?

— Привет, Сергей, с Новым годом, — кивнул Чердынцев и пожал мне руку.

Мы сидели за столиком в дальнем уголке пивного бара, оформленного в ирландском стиле. Здесь было темно и довольно шумно, несмотря на то, что до вечера было ещё много времени.

Тёмные деревянные панели, латунь и бронза выглядели довольно мрачно и совсем не по-новогоднему.

— Я хотел бы познакомить тебя со своим коллегой, — добавил Александр Николаевич. — Он специально прилетел, чтобы поговорить с тобой.

Я посмотрел на парнягу лет сорока.

— Это Павел Борисович, мой… коллега…

— Крапивин, — представился тот и протянул руку.

Пожатие у него было крепким, а внешность запоминающейся. Лицо выглядело простым, как лопата, небольшие глаза смотрели настороженно и по-звериному. А сломанный нос и уши намекали на определённый опыт. Одет он был по-спортивному — мягкие штаны, кроссовки, куртка с тремя полосками. Конкретный пацан.

— Краснов, — кивнул я, пожимая руку. — Даже не знаю, чем могу быть вам интересен.

— Можешь, — уверенно сказал он глядя мне в глаза. — Я знаю, что вы сделали с Мансуром…

14. Простой, как лопата

От волчьего взгляда Крапивина веяло холодком. Да и вообще, весь вид его… Я таких парней встречал. Прямые, конкретные, из спортсменов. Ходячий рационализм, граничащий с прямолинейностью. И ещё одна черта. Уверенность в собственной правоте просто непоколебимая.

— Интрига, Павел Борисович, — кивнул я. — Мне даже интересно стало, что именно мы сделали с неким Мансуром.

— Интересно, да? — кивнул он — Страшно, но интересно? Или просто интересно?

— Страшно интересно.

— Настоящий фильм ужасов. Ужастик, бро. Заколбасили, в тачку посадили и в бетонный блок влепили. Ещё и подожгли. Вместе с охраной. А у ребят семьи, дети, ипотеки. Всякое такое, прикинь братан.

— Ну, да, — кивнул я. — Прикидываю.

— В столичных гостиных поговаривают, что это ты его мочканул.

— Не верьте, — усмехнулся я. — Лгут.

— Ай-я-я-я-я-я-яй убили негpа, убили негpа, убили… — с улыбочкой пропел он, — ни за что ни пpо что… суки замочили…

Я чуть приподнял брови и вопросительно посмотрел на Чердынцева.