Вечно молодой (СИ) - Ромов Дмитрий - Страница 9

Она заплакала, а моё сердце сжалось от жалости к этой глупой курице.

— Они всех девчонок…

— Всё-всё, моя хорошая, — сказал я и погладил её по голове. — Не плачь… потерпи немного, потерпи, посиди тихонечко. Как мышка. Ладно? Поняла? Чтоб ни звука. А уж я с этим Семёном поговорю по-свойски. Только смотри, ты никому не должна ничего рассказывать про меня. Идёт? Ни слова, ни полслова, ни одной буковки. Договорились?

Она несколько раз коротко кивнула и шмыгнула носом.

— Вот и умница, — улыбнулся я. — Ты где работала до этого всего?

— В кафе официанткой…

— Хорошо. Давай, знаешь, что сделаем… Ты вон туда к окошку отойди, ладно? И ещё, расскажи мне, сколько здесь охранников.

— На воротах, потом внизу четверо обычно и здесь двое. На самом деле ни разу никто на них не нападал.

Наташа-Нэнси ответила на мои вопросы, а потом встала к окну. Прошло только двадцать минут, как я сюда вошёл, но Семён уже заколотил в дверь. Я не сомневался, что так и будет. Поэтому был готов.

— Ещё полчаса!!! — крикнул я и отошёл за дверь.

В кабинете Паука я прихватил карандаш. Обычный простой карандаш, лежавший на столе. Когда отсчитывал и бросал купюры, мимоходом дёрнул карандашик. Вещь полезная. И вот сейчас я зажал его в кулаке.

Вытащил самый кончик, три сантиметра. Чтобы не обломать об этого быка.

— Время! — как раз закричал бык и пошуровал ключом в замке.

Голос доносился слабым, будто пробивался через вату. Это было хорошо. Сердце бешено забилось, застучало, проверяя на прочность грудную клетку. Адреналин хлынул, и я почувствовал себя будто перед важным экзаменом. На зрелость. На решительность. На принципиальность и на верность гражданской позиции. Перед лицом своих товарищей торжественно обещаю…

Мышь во мне начала метаться, и драть когтями кишки, пытаясь не сгореть в огне.

Дверь распахнулась, и Семён ворвался в комнатёнку. Влетел и на долю секунды замер, растерялся, пытаясь понять, какого хрена тут творится, почему Нэнси одета, постель нетронута, а клиент и вовсе отсутствует.

Поскольку диспозиция была удобной, оказавшись в тылу врага, я отклонился назад, резко подобрал, а потом выпрямил ногу, целясь пяткой в почки. Один удар по почкам заменяет кружку пива. По вредоносности.

Семён удар вынес стоически. Он, уже начал разворачиваться, поэтому удар пришёлся не совсем туда, куда было нужно. Но он, хотя бы, потерял равновесие и полетел на ложе любви. Правда не вырубился и связь с миром не утратил. Завалился на топчан, но сразу перекатился вперёд и моментально начал подниматься, одновременно вытаскивая что-то из-под пиджака. Даже любопытно стало, что бы это могло быть…

Не дожидаясь появления пушки, я бросился на него и несколько раз пробил карандашом грудину и щёку. Хотел шею, но он увернулся падла. Обострение, эскалация бывают полезными. По крайней мере, теперь вопрос будет он стрелять или не будет уже не стоял.

Семён захрипел, зарычал, завыл. Больно, когда в грудь, больно. Потянул руку из-за пазухи, а я выпустил жало карандаша на максимум и с силой вогнал ему в правый бицепс, поближе к плечевому суставу. Вонзил в упругую накачанную плоть. Бык заревел, а карандаш, естественно сломался, и обломок, застрявший в мышце, не давал ему двинуть рукой. Боль была охрененной. Это я знал точно.

Разъяряясь и превозмогая боль, он собрал волю в кулак и кинулся на меня, планируя сшибить, подмять и потом уже спокойно расправиться. Риск был серьёзным. При столкновении с такой тушей шансов у меня было мало. Поэтому нужно было двигаться. Резче! Движение, в конце концов, и есть жизнь.

Он попытался захватить меня левой клешнёй, выпрастывая её далеко от себя и протраливая ей по кругу. Но я это ждал. Поднырнул под эту дубину, подставил левую, направляя и корректируя траекторию клешни. И, когда неповоротливый голем, прокрутился по оси, следуя по инерции за своей рукой-маятником, он оказался развёрнут ко мне незащищённым боком.

Я быстро ребром левой, бывшей именно там где надо, херакнул ему по кадыку с небольшим замахом, но резко. И почти одновременно с этим вогнал в шею обломок карандаша, остававшийся в моей руке. Насильник Семён захлюпал, издавая непонятные звуки и повалился на пол, пытаясь вырвать из шеи обломанную щепу. Но гладкий и закруглённый кончик карандаша выскальзывал из пальцев, уходя глубже в жестоковыйную мякоть.

Семён засучил ногами, почуял животный ужас, гнида. Сам оказался на месте жертвы, и я резким и мощным ударом ноги по карандашу, по шее, по челюсти, по уху отправил его в страну вечной охоты. Наклонился. Прижал пальцы. Пульс замирал. Я вытащил у него из кармана свой телефон и достал пистолет. ТТ. Неслабо. Глянул на Наталью.

Она едва дышала от ужаса и того и гляди, готова была рухнуть на пол. И, наверное, только то, что он был залит бычьей кровью, держало её на ногах.

— Спокойно, спокойно, — подмигнул я, подошёл к двери и выглянул в коридор.

Юрика не было. Я позвонил Кукуше.

— У меня тут работёнка подвернулась, — сказал я. — Хочу убрать здесь всё хорошенько.

— Ты с ума сошёл? Один что ли?

— Так вышло, я не собирался, но они, будто сговорились все. Короче. Если какой движ снаружи начнётся дай знать, пожалуйста.

Чердынцеву я звонить не стал. Во-первых, ждать долго, во-вторых, не факт, что ему разрешили бы это мероприятие. А времени не было. Нужно было просто действовать и всё. На моей стороне была неожиданность, а это уже половина дела.

Я подошёл к кабинету Паука. Дверь оказалась запертой. Постучал. Ответа не последовало. Коридор был нешироким. Я толкнул дверь напротив. Она открылась. Заглянул. Такая же коморка, как та, где я был с Нэнси. Я прикрыл дверь и отправился в комнату, где шла игра. Момент за столом, судя по всему, был напряжённый, и на меня никто не посмотрел. Только Юрик смерил взглядом. И Паук.

Юрик стоял в углу, следил за порядком. Он задержал взгляд на мне, но ничего не сказал. А я на него даже и не посмотрел. Сразу прошагал к Пауку, сидевшему у стойки со стаканом виски.

— Занят? — спросил я у него.

— Понравилась девка? — спросил он с ухмылкой.

— Нормально. Я перетереть хочу.

— Да ну… — усмехнулся он. — Что за вопрос?

— Ну… — замялся я. — Есть тема одна…

Кутя бросил карты и встал из-за стола. Он поймал внимательный взгляд Паука и отмахнулся.

— Есть, есть ещё бабки, не смотри на меня.

Он подошёл к стойке и кивнул бармену:

— Плесни.

— Ну, приходи завтра, — бросил мне Паук и отвернулся.

— А сегодня нет возможности? — спросил я.

Паук посмотрел на меня в упор.

— Час назад ты котлетой из красненьких светил. А сейчас что случилось? Папкины хрусты прощёлкал? Осознание пришло.

— Не совсем, — нахмурился я. — Но если с твоей стороны интереса нет, то и базара тоже нет.

— Сегодня за срочность будет дороже, — равнодушно пожал он плечами. — Сколько надо?

Я поднял глаза, уставившись на Кутю, с любопытством слушавшего, о чём мы говорим. Паук проследил за моим взглядом, обернулся, коротко посмотрел на Толяна и процедил:

— Ладно. Пойдём в кабинет.

Он встал с табурета, Юрик тут же перевёл на него взгляд. Вышколенный пёс. Я хмыкнул. Паук сделал знак, чтобы тот был внимательным и пошёл к двери.

— Через пятнадцать минут приду, — кивнул он Юрику и шагнул за порог.

В коридоре он остановился и, нахмурившись, покрутил головой.

— Пошёл за каким-то киргизом, — пояснил я отсутствие Семёна.

Паук кивнул. Оглядел меня с ног до головы и осклабился.

— Условия по займам существуют различные, — тихо проворковал он, а у меня под сердцем мышь даже не дёрнулась.

И пламя меня не опалило, и ярость не затмила ясности ума. Я ещё был на адреналине, действовал быстро, точно. И хорошо видел, что сейчас будет. Каждый шаг. Каждое движение. Во всех вариантах. Я поджал губы и отвёл взгляд, а Паук усмехнулся.

Он подошёл к своему кабинету, открыл дверь ключом и сделал приглашающий жест.

— Давай, — бросил он. — Заходи. Дверь прикрой только, чтоб не помешал никто. Сколько тебе надо?