В Глубине (ЛП) - Хейзелвуд Эли - Страница 48

— Не потому... не в том смысле! — я вспыхиваю от досады и смущения. — Я имела в виду, что тебе важнее, чтобы я была в порядке, а не чтобы я была лучшей в чем-то. С тобой я не чувствую такой тревоги, на меня не давят, как...

Он прерывает меня резким, быстрым и каким-то всепоглощающим поцелуем. Когда Лукас отстраняется, его губы кривятся в той самой полуулыбке, от которой сердце пускается вскач.

— Бери парку, — командует он. — Ночью бывает холодно.

Лукас приобнимает меня за плечо, но даже в куртке я жутко мерзну, пока мы идем через кампус.

— Американцы такие слабаки, — выдает он, разочарованно качая головой, а затем притягивает меня еще ближе.

В «Эйвери» всю ночь горит свет (плюс), но когда я окунаю палец в воду, она оказывается такой ледяной, что ей самое место в БДСМ-списке Лукаса (минус). Раздеваюсь и иду в душ, выкрутив воду погорячее, чтобы разогреть мышцы. Включаю систему орошения бассейна. Мне не терпится подняться на вышку. Лукас разувается и идет следом.

— Трамплин или платформа?

— Платформа, — отвечаю я. С нее всё началось. Первая любовь, первая боль.

— Разве ты не должна намазать тело той штукой перед прыжком?

— Какой штукой?

— Ну, чем вы там ноги мажете?

— Ты про воск для пилона?

Он замирает и округляет глаза:

— Ты мажешь голени воском для стриптиза?

— Это для сцепления. Прыгуны используют его, чтобы руки не соскальзывали с ног при группировке, стриптизерши — чтобы держаться на шесте. Ты вообще видел, что они вытворяют?

— Кажется, это вопрос с подвохом.

— Они — элитные атлеты. В отличной форме. Ты правда не знал, что это такое?

— Пен пользуется спреем.

— Ну а я предпочитаю «стриптизерскую штуку».

— Предпочитаешь штуку для стриптиза, — бесцветно повторяет он.

Я вскидываю бровь:

— Удивлен?

Он издает короткий смешок и бормочет что-то похожее на «тролль», но мне некогда разбираться — я карабкаюсь на десятиметровую высоту. Занимаю позицию на краю, наслаждаясь привычной шершавостью покрытия.

— Последнее слово будет? — спрашиваю я Лукаса.

Приятно, что прыжки из передней стойки начинаются лицом к вышке. Приятно, что его лицо — последнее, что я вижу.

— В этом бассейне есть что-то, чего я не знаю? — спрашивает он.

— В каком смысле?

— Тут водится Лох-несское чудовище? Пираньи? Или та рыбка из Амазонки, которая заплывает в мочеиспускательный канал, чтобы растить деток в твоих гениталиях?

— Я... они реально существуют?

— Две из трех.

— Надеюсь, у тебя есть научные доказательства существования Несси. Так что, никаких напутствий?

— Скарлетт, мы заговорим через пять секунд. О каких «последних словах» ты толкуешь?

Я улыбаюсь, потому что он прав. Я попробую прыгнуть, и если получится — супер. Если нет... от этого ничего не зависит. Когда я вынырну из воды, я все еще буду собой. А Лукас все еще будет здесь. Признание этого приносит такое облегчение, что я невольно смеюсь.

Впервые за целую вечность прыжки снова кажутся чем-то веселым.

Вскинуть руки, согнуть колени, толчок...

Все получается. Как раньше.

Я прорываю ледяную гладь воды и выныриваю, работая ногами, чтобы остаться на плаву.

— Лукас! — кричу я, отплевываясь и поправляя лифчик, который наполовину сполз. — Когда я вошла в воду, я была лицом к вышке?

Он сжимает губы.

— Хм-м.

— Или наоборот?

— Дай-ка подумать.

— Вспомни момент входа!

— Хм-м.

— Мое лицо было обращено к тебе?

— Твое лицо?

— Лукас, клянусь богом...

— Скарлетт, — произносит он тем самым тоном. Окончательным. — Я загуглил, что такое «прыжок из передней стойки», сразу после того, как ты впервые о нем упомянула. И я узнаю его, когда вижу.

Я моргаю, глядя на него снизу вверх.

— Ты хочешь сказать...

— Именно. — Он кривовато улыбается. — У тебя получилось.

ГЛАВА 42

Уговаривать Лукаса долго не пришлось. Он скинул джинсы и футболку прямо на платформе и спросил: — Я никогда этого не делал. Есть советы?

Я задумалась. — Постарайся попасть в воду.

— Ценный совет.

Секунду спустя он вошел в воду солдатиком — на удивление элегантно, почти без брызг. Выскочка.

Я уже собиралась подколоть его за то, что ему всё удается с первого раза, но он долго не выныривал. В тусклом свете вода казалась непроницаемой, и мне стало не по себе. Я только пригнулась, чтобы заглянуть в глубину, как чья-то хватка мертвой петлей сомкнулась на моей щиколотке. Меня утянули под воду. Я брыкалась, гребла руками и даже пыталась вцепиться Лукасу в волосы, но он не давал мне всплыть.

— Ненавижу тебя, — пробормотала я, когда мы наконец оказались на поверхности. Я обхватила его за шею. Вода оставалась тошнотворно ледяной, но тело Лукаса обжигало.

— Конечно, ненавидишь. Он заставил меня обвить его талию ногами.

— Я думала, ты утоп. — Я смахнула воду с лица. — Уже представляла, как шведский король будет допрашивать меня по телефону.

— Мы разве не проходили государственное устройство Швеции?

— Не припомню. — Я включила свой лучший шведский акцент: — «Я так понимать, наше национальное сокровище погибнуть под ваш присмотр, да? Мы потерять наш золотой морской свинка, и это всё ваш вина, да?»

— То, что ты сейчас сделала с акцентом, нарушает устав NCAA и Женевскую конвенцию одновременно.

— Забирайте меня, офицер.

Его глаза, черно-золотые и теплые, контрастировали с холодом вокруг. Он усмехнулся — редкая, открытая улыбка. В ней не нужно было искать намеки на счастье, оно было на виду.

— У меня получилось, — прошептала я. Просто чтобы услышать это. Просто чтобы закрепить.

— Получилось. Он приподнял мой подбородок и поцеловал — долго, со вкусом хлорки и холода. Мои мокрые волосы облепили наши щеки. Поцелуй длился вечность. Слишком, черт возьми, долго.

— Лукас?

— А?

— Я не чувствую лица.

Он рассмеялся. — Слабаки американцы.

— Не то что шведы, которые с самого рождения обязаны плавать по фьордам в честь предков-викингов.

Он поплыл к бортику, легко работая ногами. — Вообще-то, в Швеции всего один фьорд.

— Но в остальном я права?

— Само собой.

— Нам пора выходить. Вряд ли семейство Эйвери рассчитывало на такое использование бассейна, когда спонсировало этот центр.

Его смех обжег мне ухо. — К тому же пора проверить результаты MCAT.

— Что?.. Почему ты вообще об этом помнишь?

— Потому что я слушаю, когда ты говоришь. Раз уж ты сегодня такая храбрая, сможешь открыть одно маленькое письмо.

Я застонала, уткнувшись ему в плечо. — Дай мне просто насладиться моментом.

— Момент никуда не денется.

— Он будет испорчен.

— Этого ты не знаешь.

— Может... пойдем спать? У меня завтра утром тренировка.

— У меня тоже. Давай просто примем как факт, что нас выпрут из команды, и возьмем от этой ночи всё.

Мы рассмеялись. Он поцеловал меня. Я ответила. Поцелуй стал жарче, глубже и...

— Экзамен, — напомнил он. Мышцы Лукаса перекатились под кожей, когда он поднял меня и усадил на край бассейна. Кожу тут же обсыпало мурашками, зубы застучали.

— Я правда тебя ненавижу.

— Знаю. — Он легко выбрался из воды. — Твое отвращение не знает границ. Тролль.

— Ладно, почему ты постоянно зовешь меня...

Очередной затяжной поцелуй, и спустя пару минут я уже стояла в мужской раздевалке.

Она была точной копией нашей: не грязнее и не вонючее. Лукас открыл шкафчик, достал полотенце и тщательно вытер меня, а затем быстро обтерся сам. Он натянул на меня свое худи; мне было приятно ощущать, как мягкая ткань опускается ниже бедер.

— Давай телефон, — сказал он.

— Слушай, может, зайдем к моему шкафчику за резинкой для волос?

Он прекрасно понимал, что я просто тяну время, но позволил мне потянуть еще минуту. В женской раздевалке он терпеливо ждал, пока я распутываю волосы, а затем снова потребовал: