В Глубине (ЛП) - Хейзелвуд Эли - Страница 49

— Телефон.

— Может, уйдем? Тебе здесь не место. Спортивный комитет Стэнфорда отправит тебя обратно на родину, где ты будешь целыми днями кататься на лыжах и есть селедку по семь раз на дню.

— Скарлетт.

Я вздохнула, и мы сели на неудобную деревянную скамью. Я теребила край его поношенных джинсов, всерьез подумывая отвлечь его сексом, но он перехватил мою ладонь. И протянул мне телефон.

— Почему обязательно сейчас? — заныла я.

— Потому что завтра вечером я улетаю.

Я вздрогнула. — Улетаешь? Он кивнул.

— Надолго?

— На десять дней.

— Десять... — я ахнула. — Почему?

— Чемпионат Северных стран по плаванию.

— В Швеции?

— В Эстонии.

— Это... важно? — Я никогда о нем не слышала.

Он пожал плечами. — Относительно. Но там будет почти вся олимпийская сборная Швеции, а после мы поедем на сборы.

Согласен ли с этим тренер Урсо? Профессора? Ректорат? — Ты со всеми договорился?

— Нет. Проще просить прощения, чем разрешения. — Мои глаза, видимо, стали размером с блюдца, потому что он добавил: — Да, Скарлетт. Все в курсе уже несколько месяцев. Они ждут, что я предпочту сборную Швеции интересам Стэнфорда.

В этом был смысл. — Ты дружишь с ребятами из команды?

Он кивнул. — Мы почти как братья. Знакомы целую вечность. Ладно, — он кивнул на телефон, — если там плохие новости, я хочу быть рядом.

Трудно было притворяться, что от его слов у меня не порхают бабочки в животе. — Чтобы погладить меня по спине?

— Если ты этого захочешь, конечно.

Я отвела взгляд и наткнулась на его руку. Я видела его татуировки сотни раз: трогала их, впивалась в них ногтями, когда казалось, что если я не зацеплюсь за что-то, то просто рассыпаюсь в прах. Но я никогда о них не спрашивала.

Точнее, об одной татуировке. Она состояла из множества переплетенных деталей, образующих цельный пейзаж. Сначала взглядом, а потом кончиками пальцев я обвела ели, дубы и сосны, дроздов и воробьев, снежные пятна и валуны.

— Что это? — Я качнула головой и поправилась: — Где это?

— Мой родной город.

— Я думала, ты из Стокгольма.

Он вскинул бровь со взглядом в стиле «я знаю, что ты забила в закладки мою биографию в Википедии во всех браузерах сразу».

Я закатила глаза. — Будь я рекордсменкой в стометровке вольным стилем, ты бы тоже знал, где я родилась.

— Ты родилась в Линкольне, штат Небраска, тридцать первого августа. И да, я вырос в Стокгольме, но мама была из Шеллефтео.

Я попыталась выговорить это название, но тут же сдалась. — Звучит как...

— Если скажешь: «название мебели из Икеи, которую не соберет даже шведский король», я выкину тебя обратно в бассейн.

Я улыбнулась и толкнула его плечом. — Когда ты ее набил?

— В восемнадцать. У моих братьев есть похожие. Отец говорит, что после смерти матери мы выбрали легкий путь — набили тату вместо того, чтобы разбираться с чувствами.

— Серьезное обвинение.

— Правда? Но зато, — он снова протянул телефон, — ты сможешь записаться на «татуировку отчаяния», если тебе не понравится результат экзамена.

— О господи... ладно, ладно. — Я тихо рассмеялась и открыла почту. Но замерла. — Ты ведь не обязан, понимаешь?

— М-м?

— Просто... — В горле встал ком. — Я ценю это. Твою заботу. То, что ты хочешь быть моим другом. Но я не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным работать моей службой поддержки. Я веду себя как... как раненая птичка в твоем худи, а должна быть какой-нибудь роковой девчонкой в кружевах и ошейнике...

— Скарлетт. — Лукас смотрел на меня с явным весельем. — По-моему, ты не догоняешь.

— Наверное.

— У нас ведь есть соглашение? И оно гласит: пока ты не скажешь «стоп», я могу делать с тобой всё, что захочу. Даже если это разобьет тебя на куски. Даже если заставит плакать.

Я кивнула.

— Мне нравится, что ты мне открылась, — сказал он, прижавшись губами к моему виску. Я почувствовала его вдох, и внутри разлилось что-то сладкое и густое. — Но это две стороны одной медали. Я имею право разбирать тебя по частям, но если что-то другое или кто-то другой заставит тебя грустить или ломаться, я — единственный, кто имеет право собирать тебя обратно. Пока ты не скажешь «стоп». Понимаешь?

Жаль, я не видела его глаз. Весь мой мир сузился до его щетины у виска и запаха сандала с хлоркой. — Понимаю.

— Хорошая девочка, — пробормотал он, целуя меня в щеку. — А теперь открывай это гребаное письмо.

Я смеялась, пока загружался отчет, а потом... Моргнула. Мозг отказывался обрабатывать информацию.

— О боже. Это...

Там была пятерка. Двойка. И шестерка. Три цифры, которые вместе давали число, в которое я не могла поверить. Оно было высоким. Намного выше, чем я ожидала.

— Поздравляю. — Низкий, хрипловатый голос. Снова поцелуй в макушку. Сильная рука прижала меня к теплому телу.

Я вскинула взгляд на Лукаса. — Ты знал, — не то констатировала, не то обвинила я. Он промолчал, лишь уголок рта дернулся.

— Как? Как ты узнал, что всё будет хорошо? О боже... ты взломал мою почту? Это из-за того, что у меня пароль связан с кинком?

Он заинтересовался. — Расскажи-ка поподробнее про свой пароль.

— Как ты узнал?

— Я не знал.

— Знал!

Он покачал головой. — Я просто знаю... тебя. — Его большой палец разгладил морщинку у меня на лбу. — Я работал с тобой над проектом. Проводил время. Я...

— Трахал меня?

Он улыбнулся и убрал прядь волос с моего лица. — Я знаю, что ты перфекционистка и подготовилась так, что лучше некуда. И что твоя тревога мешала тебе здраво оценить свои силы. А еще я знаю, как сильно ты хочешь в медшколлу, и начинаю подозревать, что тебя не остановить...

Лукас хотел сказать что-то еще, но я не дала ему закончить и потянулась за поцелуем. Телефон глухо стукнулся о пол, но мне было плевать. Я выгнулась, стараясь быть ближе, и с облегчением выдохнула, когда он посадил меня к себе на колени.

Обычно инициатива исходила от него, и нам обоим это нравилось. Но на несколько мгновений было приятно самой вести игру. Задавать темп. Чувствовать, как напряжены его мышцы, пока мы приближаемся к моменту, когда мне станет хорошо. И ему тоже.

Но я отстранилась, сбив дыхание. — Прости. Прости... но ты и Пен...

Лукас моргнул. Взгляд затуманился.

— Вы... вы всё еще спите друг с другом? — Я сглотнула, видя его недоумение. — Знаю, это не мое дело, и мы с тобой... Но когда она звонила тебе на прошлой неделе, я подумала... И Пен спит с другими, а мы с тобой не пользуемся презервативами, так что...

— Скарлетт. Это твое дело. — Его ладонь легла мне на щеку. Он всегда так делал, когда хотел, чтобы я смотрела только на него. — На прошлой неделе я помог Пен, потому что она мой друг. Она застряла и не знала, кому еще позвонить. Но я не прикасался к ней с тех пор, как мы расстались. И у меня нет желания спать с кем-либо, кроме тебя. Уже... довольно давно.

Я почувствовала облегчение, глубину которого боялась признавать. — Если передумаешь...

Он медленно покачал головой, и я замолчала. Он явно не собирался передумывать, и у меня перехватило дыхание. Его твердый, решительный взгляд был похож на обещание. Но это уже не имело значения, потому что теперь целовал он, и мы вернулись на привычную тропу.

— Не уверен, что ты понимаешь, Скарлетт, — прошептал он мне на ухо. Всё произошло мгновенно: секунду назад я сидела на нем, а в следующую уже стояла на коленях на полу. Линолеум холодил кожу через его одежду. Я уперлась локтями в низкую скамью. Теперь только один человек контролировал мои движения.

Лукас. Позади меня.

— Вообще-то, я знаю, что не понимаешь.

— Я...

— Начинаю подозревать, что ты ни хрена не понимаешь, Скарлетт.

В его ледяном голосе слышалась едва сдерживаемая ярость. Меня накрыло страхом, и тело отозвалось как настроенный инструмент. Я уже промокла насквозь — это было унизительно, и он это почувствовал. Он рванул вниз мои трусики, его руки скользнули под худи и впились в талию с такой силой, что наверняка останутся синяки. Я кожей чувствовала жар его члена сквозь джинсы.