Жена офицера. Цена его чести (СИ) - Ви Чарли - Страница 4

Я опустил голову. Стыд жёг меня изнутри, едкий и беспощадный.

– Думал, – ответил я. – Всё время думал. Но она... Она была рядом. И было пусто.

Артём с силой выдохнул, отвернулся, провёл рукой по лицу. Он был разочарован. Сильнее, чем если бы я подвёл его в бою.

– Ну ты и мудак, – выдавил он, не оборачиваясь. – Конченый мудак. Я думал, у тебя хоть голова на плечах. Надя... – он с силой выдохнул. – Она же... Она тебе верила.

– Знаю, – прервал его, уже жалея, что приехал. – Я знаю, Артём. Сам себя не оправдываю.

– И что теперь? Надя узнала?

– Узнала. Та... Марина. Позвонила ей. Скинула фото.

Артём закрыл глаза и покачал головой.

– Ещё и фото. Не ожидал от тебя, командир. Зачем фотографировать-то себя дал.

– Я не давал, она обещала стереть. В общем, повёлся я как пацан молодой.

– А номер где взяла?

– Откуда я знаю. Бабу разве остановишь, если она что-то решила сделать. Вызнала у кого-нибудь наверно. Ей сложно, что ли.

– Ёбанный... Надька... – он снова посмотрел на меня, и в его взгляде уже была горечь. – И что ты теперь будешь делать, командир?

– Не знаю, – честно признался я. – Надя выгнала. Сказала, чтобы завтра съехал. Я не стал ждать завтра, съехал сразу. Не могу там находиться. Короче, просто скажи у тебя пожить можно, дней восемь? А нет, так обратно вернусь. К чертям всю эту мирную жизнь. Теперь я здесь никто. Просто предатель. Там уважаемый человек. Людям жизни спасаю. Благодарят постоянно.

– Так, погоди. Не горячись. Оставайся, живи, только дров не ломай сгоряча. Неделя до отъезда есть, попробуй помириться с ней. Может, она отойдёт.

– А ты бы простил измену? – спросил я, уже зная ответ. Он ведь Веронику свою не простил, когда узнал, что она шашни с другим закрутила, пока он воевал.

Артём покачал головой.

– Вот и я бы не простил, если бы она тут по другим таскалась. Так и какого чёрта ей меня прощать? Чтобы она каждый раз при ссоре мне этим тыкала?

Я взял сигарету, молча прикурил от зажигалки. Вдохнул, выпустил дым. Говорить не хотелось.

Мы ещё долго сидели тишине его кухни. Пиво в бутылках было уже тёплым.

Артём посмотрел на меня, отпил из бутылки, поставил её на стол с глухим стуком.

– Ну так что? – спросил он. – Развод, значит?

Я затянулся, выпустил дым в потолок, следя за тем, как он клубится в свете кухонной лампы.

– Пока не вернусь, развода не будет, – сказал я твёрдо, глядя на него. – Не дам. Пусть ждёт.

Артём неодобряюще покачал головой.

– Архип... – начал он, но я его перебил.

– Она моя жена, Артём. По закону. И пока я там рискую головой, она будет там, где ей и положено – ждать мужа. Ей деньги нужны сына поднимать, а если помру, ей хотя бы деньги выплатят.

Он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. Одна горечь.

– Ну а с медсестрой своей что делать будешь?

– С Мариной я разберусь. Лично.

Артём нахмурился.

– Как «разберёшься»?

– Приеду – и шею сверну, – сказал я. – За её звонок. За её фотографии. За то, что влезла в мою семью.

– Дурак, – наконец выдохнул он спустя минуту тишины. – Совсем крышу снесло. Ты же офицер, а не бандит с района. За такие «разборки» под трибунал попадёшь. И кому от этого лучше станет? Надьке? Сыну?

– Мне, – отрезал я. – Мне станет лучше.

Я встал, подошёл к окну. За ним был тёмный, спящий город. Мир, в котором я чувствовал себя чужим.

– Ладно, – тихо сказал за моей спиной Артём. – иди проспись и остынь. Решай проблемы головой, а не кулаками. Иначе всё потеряешь. Окончательно.

Я не ответил.

Глава 6

(Надя)

– Надюш, а куда Архип уехал? – спросила мама тихо, почти шёпотом. Я прошла мимо неё на кухню, к чайнику. Из-за бессоной ночи сегодня спаала непозволительно долго. На часах было уже одиннадцать. – Не знаю, – ответила я. – Может, друзей поехал проведать. Может, ещё что. – Вы что... поругались? – осторожно спросила она, следуя за мной по пятам. Я с силой нажала на кнопку чайника. – Да с чего ты взяла? – Так видно же, что он на диване спал! – мама понизила голос, словно боялась, что нас кто-то подслушает – Разве это нормально? Мужика из комнаты выгнала, он тебя полгода не видел, соскучился ведь по женскому теплу... Горькая, невесёлая усмешка вырвалась у меня сама собой. «Женское тепло». – Не соскучился, – сказала я резко, поворачиваясь к ней. В груди всё сжалось в тугой, болезненный комок. – Нашлась у него другая, которая ему там кровать согревала. Мама замерла на месте. Её глаза округлились, она медленно поднесла ладонь ко рту, пытаясь заглушить возглас. – Не может быть... – прошептала она, и в её голосе было неподдельное потрясение. – Может, – мои слова прозвучали холодно и отчётливо, будто я выкладывала на стол доказательства. – Вчера его любимая мне позвонила. Сказала, что любит и не отпустит. Так что нет у меня больше мужа. – Я снова горько усмехнулась, чувствуя, как внутри всё обрывается. – Да и была ли она? Всё время одна. Я налила себе чай – рука, к удивлению, не дрожала – и села за стол. Внутри была ледяная, звенящая пустота. – И что теперь, Надюш? – тихо спросила мама, опускаясь на стул рядом. Её лицо было бледным. Я посмотрела на неё с искренним удивлением. – Как что? Мне кажется, здесь вариантов даже других нет. Подам на развод, пока он ещё здесь. Выйду на работу. Стёпе через неделю три года. Буду продолжать жить дальше. – Надь, но так ведь нельзя! – всплеснула она руками, и в её глазах читался настоящий ужас. – Просто взять и бросить... – Почему? – я подняла на неё взгляд. – Почему нельзя? – Потому что у вас ребёнок! – прошептала она, как будто это было главным, неоспоримым аргументом. – А он... он на войне был! – И что? – я повысила голос, но тут же осекла себя. – Я теперь должна молчать? Смириться? Закрыть глаза? Пусть он там с этой... шалавой дальше шпёхается, а потом как ни в чём не бывало, приезжает домой? – Ну нет... – мама замялась, её лицо выражало полную растерянность. Она не находила слов. – Просто... поговорить вам надо. Что он сам говорит по этому поводу? – Ничего не говорит, – выдохнула я, глядя в тёмную, почти чёрную жидкость в своей кружке. – Сказал, извиняться не будет. Мама бессильно покачала головой, её плечи опустились. В этом жесте читалось такое глубокое разочарование, что стало больно смотреть. В этот момент из спальни донёсся сонный, но настойчивый зов: «Мама!» Я тут же встала. Это был спасительный выход из невыносимого разговора. Я прошла в спальню, где в кроватке сидел мой сын, потягиваясь и трогая кулачками заспанные глаза. – Мамочка, – он хрипло прошептал и потянул ко мне ручки. Я бережно взяла его на руки, этот тёплый ещё сонный комочек, и прижала к себе, уткнувшись лицом в его мягкие волосы. Он обвил мою шею маленькими ручками, безоговорочно доверяя. Его ровное дыхание было единственным, что ещё казалось настоящим в этом рушащемся мире. – Всё хорошо, солнышко, – тихо прошептала я ему на ушко, качая его на руках. – Мама здесь. Всё хорошо.

Я вышла с ним на кухню, усадила в детский стульчик. Включила плиту, чтобы разогреть кашу. Руки действовали автоматически, пока сознание пыталось не думать, не чувствовать. И в этот момент скрипнула входная дверь. Я замерла с кастрюлькой в руке. В прихожей послышались его шаги – тяжёлые, узнаваемые до боли. – Всем доброе утро, – раздался его голос. Низкий, чуть хриплый. Я не обернулась. Просто стояла спиной, сжимая ручку кастрюли. Зачем? Зачем ты вернулся? Без тебя было... проще. Пусто, плохо, но проще. – Архип, ты завтракать будешь? – спросила мама, делая вид, что ничего не знает. – Да, спасибо, – ответил он. Я слышала, как он прошёл к раковине, как зашумела вода. Потом он вернулся и сел за стол. Прямо напротив меня. Я чувствовала его взгляд на себе, тяжёлый, пронизывающий, но старалась не обращать на него внимания. Взяла тарелку с кашей, села рядом со Стёпой и начала его кормить, полностью сосредоточившись на сыне. Смотрела только на него, на его наивные глазки, на кашу, размазанную по щеке. Любой предмет в комнате был интереснее, чем лицо человека напротив.