Зараза, которую я ненавижу (СИ) - Иванова Ксюша - Страница 11

— И я одинока тоже, — она страдальчески сводит к переносице широкие татуированные брови. — Владкин отец нашел себе помоложе и свалил, кобелина такая. Хорошо хоть бабок отстегивает ежемесячно столько, что нам их хоть жопой ешь… О, прости за мой французский.

— Извините! — решаю, наконец, вмешаться я. — Мы уже собрались почти. Нам пора уже.

— Ну, так поезжайте! — взмахивает рукой, как бы отпуская нас, заказчица.

— Пират должен уехать с нами, — настаиваю я.

Потому что у нашей фирмы правила железные. Никогда не оставолять своих где-то в пути после работы. И никогда не работать в долг.

— И вы, кстати, не расплатились еще с нами.

— О, точно! Щаззз, — она неловко встает из-за стола.

Делает вид, что споткнулась и приземляется ровно на колени Воронца! Причем он ловко ее поддерживает и помогает поудобнее усесться!

Офигев от такой прыти, круглыми глазами смотрю на них.

Вот, Ясенька, как нужно мужчин завоевывать! Пришла, увидела, захомутала! А вот ты, глупая, со своими принципами точно обречена на вечное одиночество.

— Алёнушка, ты прости, но мне, наверное, пора. Злобная Мальвина, — кивает в мою сторону. — Выгонит меня с работы, если я не поеду с ними.

— Ты даже не проводишь меня домой? — дует губки она.

Я стою, как третий лишний, переминаясь с ноги на ногу, и чувствую себя форменной дурочкой.

— Я позвоню…

— О, ладно! Буду ждать, — воодушевляется она.

Воронец ловко ставит ее рядом со мной и устремляется к выходу. Забрав у клиентки деньги, догоняю его на крыльце.

— Зараза, ты чего меня раньше не вырвала из цепких рук этой… женщины?

— Еще секунду назад она была «Алёнушкой», — поддеваю его.

— Я просто пытался хоть как-то сохранить честь и достоинство.

— Ты просто нагло ее клеил.

Пошатываясь, шагает к машине.

— Зараза, ты не бросай меня, ладно?

Замираю, не понимая, что он имеет в виду. Но глупое сердце зачем-то обмирает в груди.

В машине он мгновенно вырубается, стоит только Сергею отъехать. И как только успел так быстро напиться?

Голова Воронца съезжает на мое плечо.

Терплю. Ну, а куда его? Места в машине вообще мало!

Добиться от него, куда везти, не получается. И вот через полчаса Сергей и Мирон выгружают Никиту возле моего дома.

Я просто не понимаю, как подобное могло произойти…

16 глава. Мужчина в женском царстве

— Эй, моряк, ты слишком долго плавал…

С трудом разбираю в его бормотании слова песни.

— Я тебя успела разлюбить…

— Что ж тебя развезло-то так, а? — Мирон дотягивает Воронца до нашей с Валюшей квартиры на первом этаже.

Тихонько отпираю дверь.

Господи, Валюша такого мне наговорит, когда поймёт кого именно я к нам притянула!

Что ж ты делаешь, Яська?

Я не знаю, как вообще так получилось! Просто Мирон спешит домой, у него там семья и дети. Лаванда снимает комнатку у злобной мегеры в двушке и туда ну никак не может привести мужчину. А где Серёга обитает никто не знает — он нелюдим и практически ни с кем не общается. Куда было Воронца везти? Не на улице же бросать пьяного человека?

Мои спят уже — в квартире тишина и темнота. Только в прихожей и горит старинное бра на стене.

Прислонив пьяное тело к стеночке в узкой прихожке, Мирон с надеждой смотрит на меня:

— Дальше сама справишься?

Киваю, молча машу ему, отпуская.

Ну, вот, Ясенька, ты снова сотворила глупость. Ты же клялась себе, что ни за что и никогда не позволишь ему даже приблизиться к Розочке. И ты сама привела его в свой дом!

Воронец начинает съезжать по стеночке на пол.

Подхватываю его, подскользнув под руку.

— Никита! — шепчу, слегка похлопывая по щеке. — Никита, давай, открывай глаза! Помогай мне!

Открывает. Смотрит удивлённо, как будто видит в первый раз:

— О, Ясенька! Ты настоящая? Или снишься мне снова?

Обманщик! Льстец! Только недавно с мамашей любезничал!

— Садись давай! Разую тебя, — усаживаю на танкетку.

С готовностью сползает, улыбаясь мне.

— Яська, стоп! Не трогай кроссовки! Подвинься поближе! — тянет руку к моему лицу, подаваясь вперёд так, что приходится, действительно, приблизиться, чтобы не свалился вперёд лицом.

— Тише! У меня тут… все спят уже!

Трогает пальцами мою щеку. Удивляется.

— Настоящая!

— Ты придуриваешься, что ли, Воронец? Мы с тобой целый день сегодня вместе на мероприятии работали. Что за…

Но он не слушает. Перебивает:

— А кто у тебя тут спит, а? Муж и семеро козлят… то есть… цыганят?

— Так! Замолчи! Давай сюда ногу!

С трудом стягиваю с него кроссовки.

Куда его укладывать-то?

Валюша спит в своей комнате. Там всё под неё приспособлено — так чтобы с коляски без посторонней помощи переместиться на кровать.

У Розочки — своя маленькая детская спаленка.

А я — в зале. На раскладном диване.

Койко-мест больше не предусмотрено.

— Вставай, алкоголик! Как тебя могло развезти так от нескольких рюмок? Я не понимаю!

— Это меня от горя так… развезло, — опираясь на меня, встает.

— Господи! Какое у тебя-то горе может быть? Никто ж не умер. Сам — вон, какой здоровенный. Денег море. Горе у него!

— Ты ж меня бросила. Вот и горе!

Как там говорится? «Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке»? Бред! Вот у Воронца так не работает! Он в пьяном состоянии выдумывает покруче, чем в трезвом.

Завожу его в зал. Усаживаю в кресло.

— Сиди. Сейчас диван расстелю.

— Мы вместе спать будем? — интересуется деловито.

Нет, ну, наглец! Поразительно просто!

— Учти! Не дай Бог, начнешь ручонки свои распускать! Я тебе устрою тогда! На улице ночевать будешь!

— Вот еще! Нужна ты мне больно! У меня, знаешь, сколько желающих ручонки мои… это… ощутить на себе.

— Ну, вот и ночевал бы с желающими! А то, может, такси тебе вызвать? Еще не поздно!

— Не-не! Чо сразу такси? Я не дойду до него!

Стелю на разложенном диване свежую простыню, кидаю свою подушку с новой наволочкой и одеяло.

— Всё! Укладывайтесь!

Смотрит на меня неожиданно осмысленно. Мне казалось, что он на такой взгляд уже и не способен сегодня!

— Помоги раздеться, — говорит хрипловато.

— Нет уж! Сам! А лучше так ложись — не хватало еще, чтобы…

Обрываю себя на полуслове, чтобы не выдать ему «чтобы ребенок тебя полуголым увидел!» В душе еще теплится надежда, что он проснется и уйдет до того, как Розочка встанет.

Так и падает на диван. В одежде. Лицом в подушку.

Вырубается.

Постояв и подождав, понимаю, что теперь реально не притворяется — спит! На самом деле спит!

Ухожу в ванную, прихватив пижаму. Принимаю душ, переодеваюсь.

И самой не верится, что вот сейчас выйду, а он там, в моей постели лежит! Нереально же! Как подобное случиться могло? И зачем?

Выхожу. Стою, наблюдая за ним и думая, куда бы мне самой приткнуться. Только чуть за полночь — до утра далеко. Да и устала жутко!

Вытащив из шкафа плед, бросаю его в большое кожаное кресло. Придется, похоже, здесь спать.

Но прежде чем усесться поудобнее и уснуть, вот ведь слабачка! Иду к нему и заботливо укрываю одеялом! Ругаю себя, но… Замерзнет ведь ночью!

Последнее, о чем думаю, прежде чем уснуть — «только бы он не встретился утром с Валюшей!»

Но, как и следовало ожидать, моим надеждам сбыться не суждено…

17 глава. Утро из другой реальности

И как вы, молодой человек, оказались в нашем женском царстве? — я вдруг отчётливо слышу этот вопрос, произнесенный Валюшиным голосом с ноткой сарказма.

— В каком царстве, Валюша? — любопытным Розочкиным голоском.

— В женском царстве, деточка, в женском…

— Ну, как? Смотрю — дом стоит до небес. А в доме том заколдованные принцессы живут, — то ли насмешливо, то ли игриво голосом Воронца. — Я решил забраться в этот дом и посмотреть…