Зараза, которую я ненавижу (СИ) - Иванова Ксюша - Страница 12

Просыпаюсь в ужасе. Приснится же такое! Но сон не заканчивается!

— Я тоже принцесса? — ахает Розочка.

— Похоже, ты одна тут принцесса и есть, — вздыхает Воронец.

— Чего это? Я тоже ещё ничего! Есть ещё порох в пороховницах, а ягоды в ягодицах! — возмущается Валюша.

— Валюша! — говорит Розочка. — Так нельзя говорить в присутствии мужчины!

Моими словами говорит, и тоном моим, поучительным.

Резко сажусь в кресле, выбираясь из неимоверной позы, в которую свернулась.

Боже мой! Это же всё сейчас на самом деле происходит! Воронец пробрался в наш дом! Как опасный вирус…

— А где твой меч? — интересуется Розочка, пока я, быстро запихиваю постельные принадлежности в шкаф.

— С ним неудобно было по стене подниматься. Пришлось оставить у подъезда.

— Ты всё обманывыаешь! — возмущается Розочка. — Я смотрела в окошко! Там нет меча.

— Может, враги его украли? — ахает Воронец.

Осторожно приоткрываю дверь. Выглядываю на кухню.

За столом с одной стороны сидит в своём кресле Валюша, с поощрительной улыбкой глядя на Воронца. А он — спиной ко мне. А Розочка у него на коленях!

Да, она такая — от новых людей вечно без ума, расспрашивает, выпытывает, в рот заглядывает, в переносном смысле, конечно же.

Валюша разливает из заварника чай и подвигает к Воронцу и Розочке свежеиспеченные оладьи.

Я думала, что она его растерзает сразу же, как увидит! А она, глянь-ка, любезничает!

Собираюсь, пока они заняты разговором, аккуратно проскользнуть в ванную.

— Ясенька, девочка моя! Наконец-то ты проснулась! Я уж думала ты решила рекорд сегодня поставить…

Останавливаюсь спиной к ним. Ощущение, словно меня сейчас застали на месте преступления.

Медленно оборачиваюсь.

Они все втроём с улыбками смотрят на меня.

— Мамочка! — Розочка тянет ручки, чтобы я её взяла.

По инерции шагаю к ним, беру, соприкасаясь своими ладонями с руками Воронца.

Встречаемся с ним взглядами.

У него такой… Странный. Умиротворенный какой-то. Ну, это первое определение, которое на ум приходит.

— Мамочка, мы с твоим парнем познакомились! — шепчет мне дочка на ухо.

С парнем?

— Валентина Александровна пригласила меня к себе завтра на день рождения, — сообщает Воронец, обменявшись с Валюшей влюблёнными взглядами.

Предательница! Говорила, если встретит его, то порвёт, как Тузик грелку!

— А сегодня мне пора, наверное, — встаёт и шагает ко мне. — Можно тебя на пару слов?

— Розочка, иди завтракай, — отпускаю ребёнка и захожу в предусмотрительно открытую передо мной Воронцом дверь в зал.

А что если он уже знает, что Розочка — его дочь? Что если он сейчас предъявит мне это?

Поправляю растрепанные после сна волосы.

Руки от страха дрожат.

Заходит. Закрывает дверь. Поворачивает замочек на ручке!

Растерянно смотрю в окно, боясь встретиться с ним глазами. Что делать теперь?

— Только не ори! Ребёнка испугаешь, — с этими словами каким-то ловким и быстрым движением аккуратно подсекает меня под колени.

И вот я уже лежу спиной на диване. Затылком на подушке, на которой он спал. А он, видимо, чтобы не дать мне заорать, накрывает своими губами мои губы.

Мужское тело опускается сверху, тяжело вжимаясь в меня.

От него пахнет лимоном и малиновым вареньем. И ни следа перегара…

Язык, не встретив сопротивления, влажно входит в мой рот.

Опомнившись, пытаюсь выкрутиться, но, кажется, делаю только хуже! Он крепко держит. Отрывается от губ. Шепчет на ухо:

— С утра мечтал это сделать! Лежал на твоём диване. Смотрел, как ты спишь в кресле. И умирал от желания.

Мне хочется возмутиться! Поорать! Поругаться с ним! Высказать кучу своих обид — они-то никуда не делись!

Но в ответ на эти слова во мне словно что-то обрывается, на глаза наворачиваются слезы.

Потому что мы могли бы жить в другой реальности… В той, в которой каждое наше утро начиналось бы вот так. И я не знаю, как Никита, но в этой реальности я была бы очень счастлива.

— Воронец, пожалуйста, отпусти меня…

— Почему, Ясь? Может, я хочу сначала всё начать… С тобой. У тебя ж нет никого…

От этих слов слезы мои всё-таки срываются с глаз и текут по щекам!

Несколько лет назад за эти слова я готова была душу продать.

— Потому что у тебя есть.

А еще потому, что дважды в одну реку не войдешь! Тот, кто один раз сумел расстаться и найти замену, вполне сможет сделать это еще не раз! Потому что я все эти годы жила одна, а вот ты, Воронец, женился… Потому что, если бы любил, не отпустил бы, нашел бы, был бы рядом, когда я умирала без тебя…

Во мне такая буря эмоций поднимается от злости на него, за то, что творит, а еще больше на себя! На себя за то, что оказываюсь такой размазней, что позволяю так поступать! Я же клялась себе, что буду ненавидеть его всегда! НЕНАВИДЕТЬ!

— Отпусти!

— Нет.

— Ах, нет!

Впиваюсь ногтями в его щеку, оставляя царапины. От дикой злости выгибаюсь дугой, пытаясь сбросить его с себя.

— Ненавижу! — шиплю, как кошка.

— Дура! — выплевывает он, сбрасывая с себя мою руку.

Но, вместо того, чтобы отпустить, убраться, освободить меня, вдруг зажимает ладонью рот.

В его глазах тоже бешенство! Я таким Никиту не видела с тех самых пор, когда по-молодости мы устраивали безумные скандалы друг другу!

С силой раскидывает мои ноги в стороны, резко опускаясь между ними всем телом, рычит на ухо:

— Сама напросилась!

А-а-а-а! Помогите!

18 глава. Ненормальные

Злость на весь женский пол копится во мне уже много дней. Пожалуй, с первой моей встречи с Яськой в фирме. Потом была Илона с клиентом. Потом Миланка. А теперь вот это вот…

Накопленная мною ярость неожиданно выплескивается в гнев, которым я не могу управлять!

Потому что он густо замешан на возбуждении, на страсти, на обиде, на ненависти и любви! Я заебался так жить! Просто не могу так больше! Я хочу разнести в щепки этот сраный мир, где у меня ни хера хорошего не выходит!

Я столько лет изображал из себя спокойного и уравновешенного человека, что накопил бешенства столько, что просто могу затопить им весь мир!

И разве я виноват, что именно Зараза всегда умела найти ту самую трещину, через которую моя ярость прорывалась на свободу? Талант у нее такой, блять!

Но зато мне потом всегда становилось легче…

Когда она впивается своими когтями в мою щеку, у меня темнеет перед глазами! Но не от боли. Конечно же, не от боли!

А потому что она, как обычно не желает ни разговаривать, ни слушать, ни идти на уступки! Да, что там уступки. Она не желает элементарно думать!

И все-таки да, мне больно. Но не физически.

Потому что ни одна моя баба, получается, не ценила меня настолько, чтобы… Чтобы что, Воронец? Чтобы любить?

А ты-то сам?

А я, сука, сам вот эту Заразу любил. И люблю.

И в бешенство я впадаю именно из-за понимания этой прискорбной новости.

Но если раньше очередная ссора раскидывала нас с Яськой в разные углы комнаты, и мы часами могли игнорировать друг друга. То сейчас меня словно перекрывает! Я просто не соображаю толком, что творю! И забываю, что в соседней комнате старушка с девочкой…

Я вижу перед собой красивое лицо, на котором написано чувство брезгливости и даже, наверное, ненависти ко мне! Мне очень хочется ЭТО стереть! Просто безумно хочется!

И она только бросает в разлитый бензин спичку, когда впивается в мое лицо своими когтями!

Я не думаю, что делаю.

Я просто делаю это и всё!

Закрыв ей ладонью рот, впиваюсь в шею губами, а второй рукой раскидываю в стороны ноги в тонких пижамных штанишках.

Моё тело, каким-то странным образом вдруг оказывается на ней. И ему пофиг на лупящие по плечам и бокам маленькие кулачки. Да не-е-е-ет, ему, сука, это даже заходит!

Отпускаю рот, чтобы зажать руки над головой.