Любовь Сурового (СИ) - Ангелос Валерия - Страница 30

И не могу не ощутить его возбуждения. Слишком тесно он меня к себе теперь прижимает.

— Нет, — выдаю.

— Нет?

— Ты вел себя по-скотски.

— Ну вот такой я уебок.

— Опять твои мерзости, — невольно кривлюсь.

И когда он тянется, чтобы опять впиться в мои губы, закрываю его рот ладонью. Нервно качаю головой.

Айдаров ухмыляется. Чувствую кожей. А после он слегка ведет головой и прихватывает тыльную сторону моей ладони зубами. Несильно.

В душе жарко. Пар поднимается клубами. Но по моему телу пробегает морозная дрожь. Мурашит. От того, как Айдаров будто зверь дразнится, царапая мою ладонь зубами.

43

Выбора у меня нет.

Его горящий темный взгляд четко дает это понять. И жесты. Каждое его движение показывает, что отказы здесь не принимаются. Не тот момент. Придется подчиниться. Его желанию. Его воле.

Ненавижу Айдарова.

И себя ненавижу. За реакцию собственного тела. За то, как оно плавится. Кожа будто воспламеняется под горячими пальцами. И даже разум плывет под натиском бесстыжих ласк.

Есть в моем муже что-то такое, чему у меня не получается сопротивляться.

Во всяком случае — не сейчас.

Дело не только в инстинкте самосохранения. И не в том, что интуитивно чувствую, он слишком заведен, чтобы легко притормозить, чтобы вообще остановиться, если попробую от него отстраниться.

Просто все так складывается. Один к одному.

А еще тело помнит удовольствие. То, как хорошо было утром.

Тогда он застал меня врасплох. И теперь ловит. Пусть немного иначе, но… сознание затуманено не меньше, чем тогда, в сонном забытье.

Айдаров подхватывает меня за бедра. Прижимает вплотную к своему торсу, заставляя буквально обхватить его мускулистое тело ногами. Словно всю меня оборачивает вокруг себя. Но нельзя отрицать, что широкие плечи обвиваю руками без всякого принуждения. Рефлекторно прогибаюсь. Безотчетно подаюсь ближе, теснее.

Проклятье, да я полностью теряюсь в омуте. Затягивает все дальше, глубже, безнадежнее. Это какое-то наваждение.

Огненные импульсы разлетаются от груди к животу. И обратно. Острее. Мощнее. Жестче. Царапая изнутри. Разрушая остатки самообладания.

Мое дыхание напрочь сбивается.

Айдаров издает утробный рык, который отдается вибрацией в каждом моем позвонке. Чувствую его. Всего. Везде. Крупные ладони на ягодицах. Жаркая твердость между бедрами. Пульсация нарастает. И вскоре трудно понять, чье возбуждение ощущаю. Его или свое. Наше?..

С моих губ все же слетает протест.

Кажется, пытаюсь что-то сказать. Возразить. Да, точно. Однако Айдаров не дает ни малейшей возможности. Запечатывает мой рот поцелуем.

Еще одна секунда — он проникает в меня. Плавно. Сокрушительно. Прошивает изнутри, насаживая на крупный жилистый член. Разгоряченный. Жесткий. Он движется внутри меня. С завораживающей силой. Ритмично. И в то же время размеренно. Не причиняя никакой боли.

Это не похоже на наш мучительный первый раз. Скорее на то, что было утром. Но тоже не совсем. Там сказывалось сонное забытье. Спутанность мыслей, помутнение.

А теперь все четко. Пронзительно. Пронизывающе.

Он полностью заполняет меня. И я с ужасом осознаю, что сейчас не хочу его отталкивать. Пусть будет так. Потом очнусь, потом протрезвею. Потом на меня накатит горечь. Но этот момент уже затягивает настолько, что нет никакого пути назад.

Всхлипываю. Издаю стон прямо в его требовательный рот.

Айдаров сминает мои губы. Толкает язык глубже по моему языку. И сам толкается во мне.

Забываюсь.

Не знаю, как он это делает, но…

Все протесты в пепел.

И лучше бы это все было больно. Мерзко. Неприятно. Так стало бы проще. Понятнее. Так я могла бы сопротивляться. Противостоять ему.

Однако Айдаров умудряется все перевернуть. Затянуть меня за собой. Заразить этим. Запутать так, что я перестаю понимать, где мои личные ощущения. Правильные. А где — его. Те, которыми он меня всю пропитывает, пронизывает.

Бежать от него. Только бежать. И может быть, это пугающее безумие выветрится. Отпустит.

Но здесь и сейчас я позволяю ему себя целовать. Брать. Подаюсь, увязаю. И я царапаю его спину ногтями, когда он вбивается особенно резко. До упора.

Наши тела сливаются.

Огонь внутри нарастает. Закручивается ураган пламени. Бой сердца оглушает. Задыхаюсь под натиском Айдарова. Под его дикими поцелуями. Под толчками его напряженного члена.

Как могу стараюсь держаться за мысль о том, что мне нужно быть сильной. Стойкой. Нельзя позволить ему себя прогнуть. Иначе все.

Он такой. Сомнет кого угодно в два счета.

44

Просыпаюсь. Рукой рядом веду. Нихуя.

Пустая кровать.

Подрываюсь рывком. Осматриваюсь. Нет этой сучки рядом. И постель холодная там, где она спала. Значит, уже давно удрала.

Прислушиваюсь. Различаю шум на кухне.

Ясно.

Поднимаюсь. Что первое под руку подворачивается, то и набрасываю. Штаны, футболку. Выхожу. Тянет к ней дико. Стояк уже вовсю. С утра, как проснусь, мне особенно сильно трахаться хочется.

А ночью я и так сдерживался. Конкретно себя тормозил. В полную силу ее не брал.

Короче, голодный я. Опять аппетит растравил, но даже близко не насытился. Хуй колом. Яйца от спермы разрываются.

Острое возбуждение раскаляется до предела, когда вижу ее. Возле кухонной столешницы. Спиной к себе.

Полностью одета. Еще и шмотки такие нацепила. Все закрыто. Но блядь, у нее такая охуительная фигура, что сочную задницу ни под каким тряпьем нельзя скрыть.

Залипаю на собранных в пучок волосах. Растрепать бы, намотать на кулак, накрутить и потянуть, когда я ее…

Обрываю это.

Без того заведен.

Шагаю к ней. Ловлю прежде, чем успевает обернуться. Сам ее к себе лицом разворачиваю. Прижимаю вплотную. Резко. Веду ладонями по спине. Еще ближе притягиваю.

Она дергается. Недовольная. Морщится.

Но отпускать не намерен. Нехер, блядь.

— А ты чего убежала? — спрашиваю.

— Убежала? — бровь вздергивает.

— Из постели.

— Решила не ждать.

— Что?

— Пока ты не успел меня оприходовать с утра, — выдает.

От такого четкого ответа на смех пробивает.

— Что? — спрашивает жена. — Что такого смешного?

Ржу.

Ну так-то не смешно нихуя. Не по вкусу мне, что она так лихо удирает. Я бы ее лучше сразу разложил. Нормально, на постели, как полагается. А не по всей квартире бы за ней гонялся, искал, где зажать.

Хотя она такая, что… ну да, такую стоит и поискать. Только я дохера времени уже на поиски потратил. И на гонку за ней. И на блядское ожидание.

А эта сучка опять за свое. Вырывается. Царапается.

— Тише, — бросаю ей на ухо.

Целую шею. Волосы ее распускаю, пропускаю пряди между пальцами. Сжимаю в кулаке и разжимаю.

— Расслабься… — говорю.

Извивается.

— Пусти, — требует она. — Ну хватит уже, пусти.

Отталкивает.

— Да что ж ты у меня такая колючая?

— А ты почему такой?

— Какой?

— Забыл, что вчера делал? — прикладывает меня. — Как себя вел в доме моих родителей?

— Обсудили уже все, — бросаю. — Проехали.

— Что значит — проехали? — брови сдвигает. — От твоего поведения противно. От того, как ты себя вел вчера. Или ты не понимаешь? Давай представим. Конечно, я себя так вести не буду. Я же не ты. Но все же, допустим. Приезжаем мы вот так, вместе, к твоей семье. К твоим близким. И я начинаю себя вести подобным образом. А что? Твои родители тоже тебя отвратительно воспитали. Какое уж тут уважение?

С вызовом спрашивает.

— Ты что сравниваешь? — кривлюсь.

Не туда тема идет. Явно.

— Нет, ты мне скажи, тебе приятно будет это все? Приятно будет на такое смотреть?

— Ань…

— Курил в доме. Пепел на пол сбрасывал. Только что не плевался. Да, и правда странно. Чего ты не плюнул-то, чтобы окурок затушить? Видимо, не хотелось на тот момент, да? А так бы и плюнул, конечно.