Баллада о зверях и братьях (ЛП) - Готье Морган - Страница 40

— Прости. Почему бы тебе не рассказать, как идут твои тренировки?

— Удивительно, что директор Рэдклифф и ваш сын ещё не держат вас в курсе моего прогресса, — у меня есть подозрение, что они как раз это и делают, и когда он улыбается, морщинки у его глаз подтверждают мои догадки.

— О, держат, — без стеснения признаётся Сорен. — Хотя я бы предпочёл услышать о твоих успехах из первых уст, моя дорогая.

— Я хорошо продвигаюсь в освоении магии, — я сосредотачиваюсь на лежащей передо мной булочке, стараясь разделить свои мысли, когда разум упрямо возвращается к Атласу.

— А что насчёт Связи?

Он прекрасно осведомлён.

— Профессор Риггс полагает, что между вашим племянником и мной существует некая магическая связь.

— А ты считаешь, что этой связи нет? — в его взгляде появляется игривость, заставляющая меня задуматься.

— Вы ведь не верите в Связь, верно?

— Я не думаю, что именно Связь является причиной влечения Атласа, — его слабая попытка скрыть улыбку не остаётся незамеченной.

— Простите, ваше величество, но вы бесстыдно любопытны.

Он раскатисто смеётся, запрокидывая голову в искреннем веселье:

— А ты, моя дорогая, словно глоток свежего воздуха. Никто ещё не осмеливался называть меня любопытным.

— И всё же вы этого не отрицаете, — левый уголок моих губ слегка приподнимается, пока я подношу чашку ко рту, наслаждаясь тёплым смехом Сорена, наполняющим сад.

— Ладно, — он поднимает руки в знак капитуляции. — Оставлю всё, что происходит между тобой и моим племянником, в покое. Только сделай мне одну любезность.

— Какую?

Та сладкая улыбка, что озаряет его лицо, понемногу меркнет, и её место занимает осторожность.

— Не причини ему боли. Атлас может казаться холодным и бесчувственным, но из них троих у него самое ранимое сердце.

— Я не собираюсь причинять ему боль, — отвечаю я искренне. Сама не знаю, что между нами, но, нравится мне это или нет, в конце концов, он мне дорог.

— Хорошо, — и вот она снова — его великолепная улыбка. — Если же ты разобьёшь ему сердце, я не уверен, что тебе удастся уцелеть после гнева Сорайи.

Одно упоминание матери Атласа, повелевающей огнём, заставляет моё сердце замереть, и я едва не роняю чашку. Описание её трансцендентного состояния из уст Риггса само по себе достойно ночных кошмаров, и я не собираюсь испытать это на себе.

— Кстати о моей сестре, — голос Сорена вырывает меня из раздумий и привлекает всё моё внимание, — ты готова встретиться с ней на следующей неделе?

— Не могу сказать, что да, — слова вырываются прежде, чем я успеваю их обдумать.

— Ах, — шутливо тянет он, — значит, ты уже слышала о её стихии?

Я киваю, чувствуя, как щёки заливает жар, но он только отмахивается, словно это пустяк:

— Сорайя, конечно, способна обрушить на кого угодно пламя ада, но, уверяю тебя, она — один из самых добрых и любящих людей, которых ты когда-либо встретишь.

— Если, конечно, ты ей нравишься, — предполагаю я.

— Даже если нет, моя сестра знает, чем грозит лишение жизни, с помощью магии или без неё.

В его голосе звучит печаль, и я начинаю задумываться, не правда ли то, что ходят слухи о том, как Сорен убил своего отца, чтобы спасти сестру и лучшего друга от казни.

— Прошу прощения, — я накрываю его руку своей, привлекая его блуждающий взгляд. — Уверена, ваша сестра замечательная, и я с нетерпением жду встречи с ней.

Его улыбка не столь широка, но всё же появляется несмотря на то, что я чувствую — что-то гложет его. Я бы не осмелилась считать себя достойной знать его сокровенные мысли, но часть меня всё же надеется, что он откроется и я смогу хоть как-то ему помочь.

— Вы уже получили известия от моих родителей? — решаю сменить тему.

Он качает головой:

— Путь из Мидори занимает восемь-десять дней морем. Мы надеялись, что наш посланник уже вернётся с ответом, но…

— Что-то случилось? — сердце замирает у меня в груди.

— Боюсь, нашему посланнику не позволили покинуть Мидори.

— То есть, вы хотите сказать… — начинаю я медленно, не желая произносить вслух мысли, что крутятся у меня в голове, — вы считаете, что посол мёртв?

— Да, — спокойно отвечает он, никак не реагируя на то, как я вздрагиваю. — В знак доброй воли мы не отправляли в город магов огня. Его сопровождали десятки наших солдат, и, хотя один наш воин сто̀ит десятка мидорианских, мы отправили их в логово льва без пути назад. Я надеюсь, что ошибаюсь. Что их задержали в дороге или что твои родители просто затягивают с ответом, но по зловещему ощущению в груди, боюсь, я отправил троновианцев на смерть.

Я слышу боль в его голосе, вину, и она давит на меня всей своей тяжестью, ведь не он отправил троновианцев на смерть. Это сделала я. Моё присутствие здесь — угроза для каждого троновианца. Я должна была понять, что родители не поверят, что я пришла сюда по своей воле. Хотя Веспер знает правду, что я сама решила отправиться в Троновию с братьями Харланд, у меня есть смутное подозрение, что она оставила эту часть истории при себе, скрыв её и от Бастиана. Ей бы ничем не помогло свидетельствовать в мою пользу. Её миссия — вернуть меня любой ценой, и после того, как я обожгла ей руку на причале в Конгаре, уверена, она не успокоится, пока снова не доберётся до меня.

— Мы дадим им ещё неделю, может чуть больше, прежде чем отправим новый конвой…

— Нет, — перебиваю я, встречая его удивлённый взгляд.

— Что?

— Не отправляйте новый конвой. Не посылайте троновианцев в Мидори из-за меня.

— Шэй…

— Пожалуйста, — умоляю я, чувствуя, как дрожит нижняя губа. — Пожалуйста, не отправляйте своих людей на смерть. Мои родители не примут правду о том, что я хочу быть здесь, а Бастиан уж точно не успокоится, пока не вернёт меня в Мидори. Ни одна сторона не станет вести переговоры и не примет ваши письма за истину, так что, прошу, не отправляйте больше послов. Если придётся, я сама пойду…

— Ты не сделаешь ничего подобного, — его голос становится более жёстким, чем обычно, и я тут же замолкаю. — Послушай меня, Илария Шэй Китарни, — он наклоняется вперёд, упираясь локтями в стол. — Если ты собираешься стать королевой, тебе нужно понять: люди, хочешь ты того или нет, будут умирать ради тебя. Таков путь королей. Некоторые королевства будут относиться к тебе с уважением, другие — нет. Будешь ли ты чувствовать вину за гибель своего народа? Да. Отправишь ли ты новых людей на защиту королевства? Да. Это несправедливо, и уж точно не приятно, но есть одна вещь, которую ты никогда не должна делать — это сдаваться перед лицом трудностей. Никогда не позволяй своему свету угаснуть ради чьего-то одобрения.

— Поэтому вы едва смотрите мне в глаза? — спрашиваю я, и он отступает.

— Что ты имеешь в виду?

— Вы сидите напротив меня, но ваш разум далеко отсюда. Это из-за того, что вы не можете долго удерживать мой взгляд? Вы вините меня в смерти своих людей?

— Моя дорогая, я не виню тебя…

— Правду, — перебиваю я и вижу, как его плечи опускаются.

Глубокий, измученный вздох вырывается из его груди. Молча он трёт пальцами морщинку на лбу.

— Шэй, я не виню тебя. Их смерти на совести твоих родителей, в первую очередь твоего отца и, возможно, Бастиана, но не на твоей. Причина того, что я сам не свой, в другом: моя жена уже долгое время больна. У неё всегда было слабое здоровье, но сейчас всё гораздо серьёзнее.

Стыд пронизывает меня до костей. Какая наглость была с моей стороны думать, что причиной его тревоги была я…

— Мне очень жаль, — едва выговариваю я. — Я не знала.

— Немногие знают, — торопливо объясняет он. — Наш брак был устроенным, знаешь ли.

— Вашим отцом?

Он качает головой с улыбкой.

— Мной.

— Вами? — я хмурю брови. — Простите, но как можно устроить собственный брак? Разве что вы тайно ухаживали за ней…

Он отмахивается, прерывая меня:

— Нет-нет, это было совсем не так. Мой отец хотел, чтобы я женился на дочери одного из самых богатых троновианцев из его совета. А я подумал, что лучшим символом единства станет брак с простолюдинкой. С женщиной без титула, без ранга, без состояния. Просто с обычной гражданкой Троновии, чтобы показать нашему народу, что независимо от социального статуса, цвета кожи или происхождения, мы все важны. Мы все равны.