Мой кошмарный роман (СИ) - Паршуткина Надежда - Страница 3

Я поставила блюдце прямо в центр, под ним, на бархатной подставке. Молоко с медом выглядело безобидным, почти детским угощением. Взяла иголку. Сердце колотилось где-то в горле. Резкий укол в подушечку указательного пальца, и алая, почти черная в этом свете капля выступила на поверхности кожи. Я наклонила палец. Одна, вторая капля упала в густой мед, раздвинула его, как масло, но так и не коснулась молока, застряв в золотистой массе.

Взяла книгу. Страница была холодной на ощупь. Я начала читать заклинание вслух. Слова были странными, гортанными, они не хотели складываться в привычные конструкции, цеплялись за язык. «Бредятина», — пронеслось в голове, но я упрямо читала до конца, на чистом азарте, на желании доказать себе и всем, что это просто игра. И вот последнее слово сорвалось с моих губ.

В тот же миг все шесть свечей полыхнули! Не просто заколебались — пламя рванулось в мою сторону, вытянулось в горизонтальные языки, словно из самого зеркала ударил сильный, леденящий порыв ветра. Воздух запах паленым воском и чем-то еще… металлическим, холодным, как старый замок.

Сердце упало. Медленно, преодолевая внезапно нахлынувший ужас, я подняла глаза и посмотрела в зеркало, и увидела мужчину.

Он смотрел на меня с таким же потрясением, как и я на него. Молодой, очень симпатичный мужчина. Белая, белоснежная рубашка, темные, идеально сидящие брюки. Высокий, с мощными плечами. Черные, густые, чуть вьющиеся волосы и такая же темная, аккуратно подстриженная борода. Но глаза… Черные, глубокие, как колодец в безлунную ночь. И в них — холодный, металлический блеск, словно на дне этих зрачков тлеют кусочки раскаленного железа.

Сначала в его взгляде было лишь удивление. Потом оно сменилось щемящим недоумением. А затем — чистой, неразбавленной злостью. Такой яростной, что мне захотелось отшатнуться. Он даже склонил голову набок, медленно, как хищник, рассматривая добычу. Его взгляд скользнул по моим волосам, лицу, задержался на алом шарфе у шеи.

И тогда его рука — с длинными, изящными пальцами — начала подниматься. Неловко, против его воли, будто ею управляла невидимая кукловодческая нить. Он попытался резко опустить ее, отвел в сторону, но рука, дергаясь, снова поползла вперед, к плоскости зеркала. Пальцы коснулись стекла с его стороны.

В тот же миг молоко в блюдце начало исчезать. Не выпиваться, а именно исчезать, как будто его впитывало само зеркало или испаряла невидимая жара. По мере того как уровень жидкости падал, на лице мужчины отражалась мука и недоумение. Он скривил губы, будто вкус был ему отвратителен, горько-сладок и мерзок одновременно.

Когда последняя капля молока исчезла, блюдце стало абсолютно сухим и чистым. Я снова подняла глаза.

В его черных глазах уже не было ни удивления, ни недоумения. Только ненависть. Леденящая, бездонная. Он пристально смотрел на меня, и его губы четко, беззвучно сформировали слово. Я не услышала его, но прочла по артикуляции. Одно-единственное слово.

«Убью».

Легкий ветерок снова коснулся моего лица, и все шесть свечей разом погасли, выпустив в темноту тонкие струйки дыма.

Я вскрикнула, отпрянула и, спотыкаясь в кромешной тьме, нащупала выключатель. Яркий электрический свет болезненно ударил по глазам, развеял мистический мрак. Я подбежала к зеркалу, заглянула в него. Только мое бледное, испуганное лицо с расширенными зрачками. Я посмотрела на блюдце. Оно было… черным. Не грязным, а будто обугленным изнутри, покрытым слоем сажи и мелких трещин. Дверь распахнулась.

— Ну что, получилось? — весело спросила Вика.

Я обернулась, все еще не в силах совладать с дрожью в коленях. — Не знаю. По-моему, нет.

— Как это? Ты парня видела? — тут же подскочила Инна, ее глаза сияли.

— Видела.

— И кто он? Как выглядел?

— Не знаю кто. Я таких раньше не видела, — голос мой звучал чужим. — А еще… он сказал мне, что убьет меня.

Инна фыркнула. — А мне послал воздушный поцелуй и улыбнулся. Он должен был полюбить тебя, Маш, а не угрожать!

Я посмотрела на черное блюдце, потом на свое отражение в нормальном, безопасном теперь зеркале. — Наверное, — тихо сказала я, — что-то пошло не так. Что-то очень сильно пошло не так.

Глава 4

Утром я проснулась от того, что сквозь незадернутую штору бил в глаза яркий зимний солнечный луч. В комнате было тихо, светло и уютно. Я потянулась, чувствуя себя отдохнувшей, с ясной головой и даже с каким-то необъяснимым, легким настроением. Вчерашние страхи и черное блюдце казались плодом пережитого вечера, выпитого коньяка и разыгравшегося воображения. Глупости все это.

Я позвала Вику, но в ответ была тишина. «Куда ее опять унесло?» — подумала я без особой досады. На кухне на столе лежала записка: «Маш, ушла на пары, которые ты, отличница, благополучно прогуливаешь! Шучу. Завтрак в холодильнике. Вика». Я улыбнулась, разогрела себе омлет, выпила кофе и с чувством выполненного долга устроилась за стол с книгами.

Открыла тот самый том, про Кощея. Сегодня текст не казался таким сухим. Солнечный свет делал даже самые мрачные строки менее пугающими. Я углубилась в чтение.

«Боги плодились подобно роду людскому. Рожали сыновей и дочерей, богов и небожителей новых и подобных себе. А в чертогах мира, детей своих он тьмою выкармливал и холода напоением взращивал…»

Слова текли плавно, создавая в воображении причудливые картины.

— Мария…

Я вздрогнула. Голос был низким, хрипловатым, почти шепотом, но абсолютно четким. Он прозвучал так, будто кто-то стоял прямо у моего плеча и наклонился к самому уху. Ледяная волна пробежала по спине. Я резко подняла голову, оглядывая комнату.

Было пусто. Тишина звенела в ушах.

— Вика? — неуверенно позвала я, хотя знала, что ее нет.

Ответом была лишь натянутая, звенящая тишина. Медленно, словно опасаясь спугнуть что-то невидимое, я встала и прошлась по квартире. Заглянула в ванную, на балкон. Никого. «Показалось, — убедила я себя, возвращаясь к столу. — От этих чертогов и напоения тьмой еще не такое почудится».

Я снова уткнулась в книгу, стараясь сосредоточиться. Но едва глаза скользнули по следующей строке, голос раздался снова. Теперь он был ближе. Яснее.

Сердце заколотилось, как птица в клетке. Медленно, преодолевая сопротивление каждого мускула, я подняла взгляд от страницы и повела им по комнате. Остановилась на зеркале в резной деревянной раме напротив.

И замерла.

В зеркале, отражавшем часть комнаты с моим креслом и окном, стоял Он. Тот самый мужчина из прошлой ночи. В той же рубашке, с тем же холодным металлическим блеском в черных глазах. Он не двигался. Просто стоял и смотрел. Прямо на меня. Его взгляд был не таким яростным, как вчера. Скорее… изучающим. И от этого не менее жутким.

Мгновенная, животная паника сдавила горло. Я вскрикнула — коротко, глухо — и, не помня себя, швырнула тяжелую книгу прямо в зеркало.

Раздался оглушительный, хрустальный грохот. Зеркало рассыпалось на сотни острых осколков, которые, звеня, посыпались на пол. Отражение — и он вместе с ним — исчезло, разбившись на тысячи не связанных между собой кусочков.

Я сидела, прижав колени к груди, дрожа всем телом, и не могла отвести взгляд от этого серебряного хаоса на полу. В ушах стоял звон. В носу щипало от запаха пыли и чего-то холодного, озонного.

Мне нужно было отсюда уйти. Сейчас же.

Я вскочила, на автомате накинула первую попавшуюся куртку, натянула сапоги и выбежала из квартиры, даже не убрав осколки. На улице ветер, резкий и по-зимнему колючий, ударил мне в лицо, и это было благословением. Он трепал волосы, выдувая из головы остатки ужаса. Я шла быстро, почти бежала, не разбирая дороги, просто двигаясь прочь от дома, от этого зеркала, от его взгляда.

Я бродила по городу до самого вечера, пока ноги не начали гудеть, а щеки не онемели от мороза. Только когда фонари зажглись, окрасив снег в оранжевый цвет, а внутренняя дрожь наконец утихла, я решилась вернуться.