Мой кошмарный роман (СИ) - Паршуткина Надежда - Страница 4

— Ты где была весь день? — встретила меня Вика, выглянув с кухни. От нее пахло жареным луком и чем-то домашним.

— Гуляла, — буркнула я, с трудом развязывая шарф.

— Одна? Или с парнем? — в ее голосе зазвучал игривый интерес.

— Одна, конечно, — отрезала я, слишком резко.

— Жаль.

Я прошла на кухню, к свету и звукам обычной жизни. Идти в комнату, на место «преступления», не было ни малейшего желания. Вика, не спрашивая больше ни о чем, налила мне чаю в большую кружку и положила на тарелку кусок еще теплого пирога с капустой. Я ела механически, чувствуя, как тепло еды и напитка понемногу оттаивает что-то внутри. Сидела за столом до последнего, сцепив пальцы вокруг кружки, как будто она была якорем в непредсказуемом море.

— Ну что с тобой? — наконец спросила Вика, вытирая руки полотенцем. — Весь день как привидение. На пары не пошла, домой явилась чуть живая.

— Не знаю, — честно ответила я. — Наверное, заболеваю.

— Ничего, пройдет, — махнула она рукой. — Пошли телек посмотрим и спать. Выспишься — все как рукой снимет.

— Я не хочу, — тихо сказала я, имея в виду не сон, а возвращение в ту комнату.

— Ну, как знаешь.

Вика ушла, включив телевизор. Я осталась одна на кухне. И вдруг осознала, что темнота за окном не просто наступила — она давила. Черная, густая, непроглядная. Мне стало казаться, что за стеклом, в этой черноте, кто-то стоит и смотрит прямо на меня. Холодный пот выступил на спине.

Я выключила свет на кухне и почти пробежкой рванула к Вике, к голосам из телевизора.

Мой взгляд упал на стену. На то самое место, где должно было висеть разбитое зеркало.

Оно висело там. Целое. Совершенно целое. Его поверхность была чистой и неповрежденной, в нем отражалась лампа и часть дивана. Рядом, на журнальном столике, аккуратно лежала та самая книга про Кощея. Та самая, которую я швырнула и которая должна была валяться среди осколков.

У меня перехватило дыхание. Это было невозможно.

— Ты… зеркало купила? — голос мой звучал сдавленно, не своим тоном.

— Очень смешно, — фыркнула Вика, не отрываясь от сериала.

— Я серьезно. Я разбила его сегодня утром.

— Машка, да что с тобой? — наконец она обернулась, и в ее глазах читалась искренняя озабоченность.

Мозг лихорадочно заработал. Сказать правду? Она подумает, что я сошла с ума. Или что у меня белая горячка после вчерашнего.

— Сон рассказываю, — быстро выпалила я, заставляя губы растянуться в подобие улыбки. — Приснилось, что зеркало разбила. Такой яркий сон, вот и спутала.

— Фу, какой жуткий, — передернула плечами Вика и снова уставилась в экран. — Не смотри на него перед сном, вот и кошмаров не будет.

Я села на самый край дивана, поджав под себя ноги. Глаза были прикованы к экрану, но мозг отказывался воспринимать картинку. Все мысли крутились вокруг одного: как? Как зеркало может быть целым? Я же слышала этот звон, видела осколки! Я не спала, я была в полном сознании!

Мы легли спать очень поздно. Я ворочалась под одеялом, прислушиваясь к каждому звуку в квартире: скрипу половиц, гулу лифта, завыванию ветра в щели рамы. Тело требовало отдыха, но мозг отказывался отключаться, проигрывая снова и снова момент, когда его взгляд встретился с моим в зеркале.

Под конец изможденный организм все же сдался. Сон накатил тяжелой, черной волной. И это был не отдых. Это был кошмар.

Глава 5

Сон начался внезапно, без плавного перехода. Одна секунда — я ворочаюсь в постели, следующая — стою в длинном, бесконечном коридоре.

Стены были сложены из грубого, коричневого кирпича, холодного на вид и на ощупь. Под ногами — каменные плиты, влажные и скользкие. Воздух пах сыростью, пылью и древностью. Светили факелы, вбитые в железные кольца на стенах. Пламя трепетало, отбрасывая на камни гигантские, пляшущие тени. Я шла, и звук моих шагов глухо отдавался эхом, как будто я двигалась в огромной подземной гробнице.

В конце коридора зияла открытая дубовая дверь с коваными петлями. Из-за нее лился теплый, золотистый свет. Я вошла внутрь и замерла от удивления.

Это была библиотека. Не университетская, а какая-то сказочная, из старинных гравюр. Высокие потолки, уходящие в полумрак, и бесконечные ряды полок из темного дерева. Они ломились от книг в кожаных, бархатных, парчовых переплетах. Яркие корешки — алые, изумрудные, синие, усыпанные золотым тиснением — манили к себе, обещая тайны. В воздухе витал знакомый, сладковатый запах старой бумаги, воска и чего-то пряного, вроде сушеных трав.

В центре комнаты, за массивным дубовым столом, заваленным фолиантами, сидел мужчина. Он был погружен в чтение, его черные волосы падали на лоб. Я сделала невольный шаг вперед, и скрип половицы под ногой прозвучал, как выстрел.

Он поднял голову.

А я узнала его. Тот самый взгляд. Черные глаза с холодным, металлическим отблеском глубоко внутри. Тот самый мужчина из зеркала. Только сейчас в его облике не было ярости. Была усталость, напряженное внимание и... досада.

— Здравствуй, — сказал он. Его голос был мягким, бархатистым, и этот контраст с его внешностью и прошлым поведением был оглушительным. Он разрезал густую, настоянную на знании тишину библиотеки.

— Привет, — ответила я, и мой собственный голос прозвучал неуверенно, глухо.

— Я рад, что ты пришла.

— Не могу сказать того же, — отрезала я, стараясь звучать тверже, чем чувствовала.

Он вздохнул и встал. Когда он сделал пару шагов в мою сторону, я заметила странное явление. Тьма, густая и плотная, словно жидкий дым, сгущалась вокруг него, следуя за ним, как шлейф. Она поглощала свет от многочисленных свечей в канделябрах, не давая ему пробиться. Он был островком абсолютной черноты в этом море теплого золотого сияния.

— Послушай меня внимательно, — начал он, и в его мягком тоне появилась стальная нотка. — Пока ещё у нас есть время. Поэтому нам нужно поговорить. Сейчас.

— Какой странный сон, — проговорила я вслух, отводя от него взгляд. Я прошлась вдоль ближайших полок, проводя пальцами по корешкам. Кожа была теплой, почти живой. Это было так ярко, так детально...

— Сон? — он усмехнулся, но без веселья. — Ну да. Сон. Посмотри на меня.

В его голосе прозвучал приказ, от которого по спине побежали мурашки. Но я упрямо не подчинилась. Вместо этого я заметила в углу, у камина (камин! я даже не заметила его сразу), глубокое кожаное кресло. Я прошлась и уселась в него, запрокинув голову на спинку. «Мой сон, мои правила», — подумала я с внезапной дерзостью.

Он явно опешил. Его брови поползли вверх. Но он взял себя в руки.

— У тебя есть трое суток. Потом заклятие станет необратимым. Это не нужно ни тебе, ни мне. Ты меня слышишь? — Он даже помахал рукой перед моим лицом, как будто проверяя, в сознании ли я.

— Да, я не глухая, — ответила я. — Как ты вообще попал в мой сон? Это нарушение приватности.

— Тебе нужно снять заклятие, — проигнорировал он мой вопрос, его голос зазвучал напряженнее.

— Какое заклятие? — искренне удивилась я.

— Не строй из себя дуру! — рявкнул он внезапно, и от этого крика задрожали страницы в ближайших книгах.

Внутри меня что-то щелкнуло. Возмущение пересилило страх. Вот наглец! Влез в мой сон, пугает меня, а теперь еще и орет!

— Ты хамло! В розовых штанишках! Не ори на меня! — огрызнулась я.

Он стоял в своем, как я теперь разглядела, безупречно скроенном черном костюме. Но в ту же секунду после моих слов... костюмные брюки преобразились. Они стали ярко-розовыми, атласными, затянутыми на талии бантиком. Он посмотрел вниз и ахнул.

— Черт! — выругался он.

А я рассмеялась. Звонко, от души.

— Отличный сон! — воскликнула я, чувствуя, как нарастает ощущение контроля. Это ведь мое подсознание, да?

— Послушай! Прошу! — в его голосе впервые прозвучала отчаянная мольба. — Сними заклятье!

— Я не накладывала никаких заклятий. И откуда у тебя, кстати, кроличьи уши взялись? — спросила я с наигранным любопытством.