Мой кошмарный роман (СИ) - Паршуткина Надежда - Страница 7

— Ты знаешь, как снять приворот? — спросил он четко, отчеканивая каждое слово.

И тут во мне что-то сорвалось. Вся накопившаяся за эти дни усталость, страх, непонимание вылилось наружу.

— Нет! Потому что это не приворот! — почти закричала я. — Это не может быть приворотом! Это была девичья игра, пойми ты! Мы были пьяные, нам было смешно! Ох! — Я схватилась за голову, и мир вдруг закачался из стороны в сторону, как палуба корабля в шторм. — Это какой-то ужасный, затяжной кошмар, который меня преследует! Сплошной бред!

— Я не бред! — его голос прогремел, сбивая меня с толку. Он встал с кресла, и движение его было плавным, смертельно опасным. В его руке, откуда ни возьмись, появился нож. Длинный, с тонким, узким лезвием, которое тускло блестело в этом бесцветном свете. Он посмотрел на оружие, обхватывая рукоятку удобнее, и сделал шаг в мою сторону.

Я отпрянула к стене, прижалась спиной к холодному камню. Бежать было некуда.

— Я в последний раз спрашиваю, — его голос был тихим, но каждое слово врезалось в сознание, как лезвие в дерево. — Ты снимешь приворот?

— Я не могу! — выдохнула я, и голос мой сорвался на шепот. — Я не знаю, как это сделать. Честно.

Он остановился прямо напротив. Под два метра ростом, широкоплечий, заслоняющий собой весь скудный свет. Его взгляд был тяжелым, как свинец, и хмурым, как грозовая туча.

— Тогда… — он медленно поднял нож. — «Пока смерть не разлучит нас», да?

Лезвие коснулось кожи у моего горла. Холодное, острое, безжалостное. Я замерла, не веря происходящему. Что я делаю? Почему не кричу, не бьюсь, не пытаюсь вырваться? Чего я уставилась на него, словно завороженная? Как будто впервые в жизни вижу мужчину так близко. Он стоял в сантиметрах. Я слышала ровное, чуть учащенное биение его сердца, видела, как вздымается под тонкой тканью рубашки его грудь. Он медлил. Он смотрел на меня. Злость в его глазах боролась с чем-то еще, с каким-то внутренним принуждением, с отвращением к самому действию. Он не давил. Я лишь чувствовала леденящий холод стали на шее. Это ожидание стало невыносимым.

— И чего ты ждешь? — спросила я вдруг, и в моем голосе прозвучал тот самый вызов, что был в библиотеке. Я вгляделась в его черные глаза, пытаясь разгадать эту загадку.

Он замер. Потом его свободная рука медленно поднялась. Кончики пальцев, удивительно нежные, коснулись моей щеки. Провели по ней с таким трепетом, с такой странной, несовместимой с ситуацией нежностью, что у меня перехватило дыхание.

А затем, резким, яростным движением, он со всей силы всадил нож в кирпичную стену рядом с моей головой! Звук удара металла о камень оглушил меня. Я вздрогнула, зажмурилась, ожидая боли, но ее не было.

Когда я открыла глаза, он уже отошел на шаг. Его лицо было напряжено, будто он только что совершил над собой невероятное усилие.

— Завтра, — сказал он хрипло. — В полночь. Я открою портал. Будь готова.

Я, все еще прижавшись к стене, перевела дух.

— Какой портал? Куда? Зачем? И кто ты, наконец? — вопросы посыпались из меня, как из рога изобилия, в последней надежде получить хоть какие-то ответы.

Он отступил еще на шаг, его фигура начала словно растворяться в серой мгле комнаты.

— Твое зеркало. Я поставил на него метку. Завтра в полночь оно станет дверью в мой мир.

— В твой мир? — эхо повторило мои слова.

— Я… потом все объясню, — его голос стал глуше, дальше.

— А ты кто? — крикнула я ему вдогонку, чувствуя, как реальность сна начинает расползаться. — Хоть имя скажи! Я должна хоть что-то знать!

Он почти растворился в тени, но его ответ долетел до меня четко.

— Игнат.

В этом коротком, твердом слове прозвучала вся его тяжесть, вся боль и все безысходное упрямство.

— Тебе пора, — прозвучал последний шепот.

И меня снова резко закачало. Стены поплыли, свет померк. Меня будто выдернули за шиворот из этого каменного мешка и швырнули в бездну.

Я открыла глаза. Резко. Сердце колотилось как бешеное. Я лежала в своей кровати, уткнувшись лицом в ту же подушку. За окном светило неяркое, зимнее, но уже дневное солнце. В соседней кровати Вика храпела, свернувшись калачиком. В комнате пахло сном, теплом и вчерашними духами.

Тишину вдруг разорвал настойчивый, вибрирующий звонок. Мой телефон. Он гремел где-то в глубине моей сумочки, бесформенной кучи на стуле. Звонок был настойчивым, как стук в дверь.

Я с трудом оторвалась от подушки, словно пловец, всплывающий со дна. Подошла к сумке, стала рыться среди косметичек, платочков, чеков. Нашла. На экране ярко горело: «МАМА».

— Привет, — хрипло сказала я, снимая трубку.

— Ну, наконец-то! Я до тебя дозвонилась! — мамин голос звучал на высокой, взвинченной ноте. — Целый час тебе звоню! Ты что там, в спячку впала?!

— Нет, — тихо ответила я, прислонившись лбом к холодному стеклу окна.

Маму я знала. Она мастер по раздуванию из мухи слона и обожает драматические сцены. Если я беру трубку не с первого звонка — это уже повод для трагедии. И сейчас, как я и ожидала, она начала свою речь. Я почти не слушала, автоматически поддакивая «угу» и «ага», пока одной рукой выуживала из сумки непонятные предметы: два помятых пластиковых стакана из клуба, пластиковую вилку, две красивые, резные ложечки из кафе… Кто мне это насувал? Куча фантиков от конфет, кусок пиццы в салфетке. Похоже, мою сумку использовали как мусорное ведро. Хотя… у Вики была дурацкая привычка таскать из заведений одноразовую посуду «на память». Добра такого у нас скопилось уже прилично.

— Ты слышишь вообще, что я тебе говорю?! — мамин визг в трубке вернул меня к реальности.

— Слышу, слышу, — автоматически ответила я, разглядывая резной узор на ложке.

— Ну и отлично! Тогда немедленно выезжай, я тебя жду!

— Постой, — насторожилась я. — Куда выезжать? Зачем?

— Маша, ты издеваешься?! Я тебе же все только что рассказала! Приезжай, срочно нужна твоя помощь!

— Сегодня? Сейчас? — переспросила я, глядя на спящую Вику.

— Да! Это ужас какой-то! — прокричала она в трубку, и на том конце раздались короткие гудки.

Она бросила трубку. Классика. Значит, что-то случилось. И я, увлеченная странными ложечками, благополучно прослушала суть проблемы. Перезванивать и переспрашивать — себе дороже, это лишь спровоцирует новую истерику.

Я вздохнула, положила телефон. Вика похрапывала безмятежно. Будить ее и втягивать в мамин драматизм не было смысла. Я быстро собралась, накинула джинсы и свитер, нацарапала на клочке бумаги: «Вик, уехала к маме, по делам. Не жди. Ключ под ковриком. М.», положила записку на тумбочку у того самого зеркала. Взглянула на свое отражение — бледное, с синяками под глазами. «Игнат», — прошептала я про себя, и по спине пробежал холодок. Взяла сумку и выскользнула из квартиры, плотно прикрыв дверь.

Глава 8

Я поехала к маме на автобусе, который трясся по заснеженной дороге в пригород. Дома меня действительно ждал ураган по имени мама. Лопнувшие банки с огурцами были объявлены «семейной катастрофой», а Маруся, наша корова, мычала в сарае, не в силах отелиться. Именно поэтому я была срочно вызвана в тыл. Весь день прошел в суете: мыла полы от рассола, уговаривала и помогала ветеринару, бегала за горячей водой и тряпками. К вечеру я валилась с ног и, едва коснувшись подушки в своей старой комнате, провалилась в тяжелый, безсновидный сон.

Посреди ночи мама растолкала меня — началось. Мы снова помогали Марусе, и к рассвету на свет появился шаткий, мокрый теленок. Засыпала я уже при дневном свете, совершенно обессиленная, и сон снова настиг меня быстро.

И снова он пришел. Не сразу, сначала я просто оказалась в комнате. Но это была не серая камера. Стены были сложены из того же грубого камня, но светлого, почти песочного оттенка, и на них горели бра с теплым, живым пламенем свечей. Под ногами — толстый, мягкий палас темно-синего цвета, в который утопали босые ступни. Комната была просторной, мужской. Массивный деревянный стол, заваленный свитками и книгами, тяжелый сундук, и в центре — широкая кровать с темным, по-видимому, дубовым изголовьем, застеленная простынями из грубого, но чистого льна и покрытая меховыми шкурами.