Повесть об испытаниях и мучениях (ЛП) - Готье Морган - Страница 75

— Хани придёт обработать твои раны. Моя комната через две двери отсюда. Мне нужно отдохнуть, но скоро я снова к тебе зайду.

Не дожидаясь ответа, я ещё раз целую его в лоб, а затем, прихрамывая, иду к двери. И как только она закрывается за моей спиной, все слёзы, которые я так долго сдерживала, хлынули по моим щекам.

НИКС

У меня не хватало сил, ни душевных, ни физических, заставить себя дойти до зеркала на другом конце комнаты и посмотреть на тот урон, который мне нанесли. Но сегодня я всё же делаю это и тут же жалею.

Моя магия вернулась, но слишком поздно, чтобы исцелить и уберечь от шрамов. Грудь и спину уродуют рубцы от порезов, и ещё один тянется по правой стороне лица от брови до губы.

Чувства вспыхивают у меня в животе и обжигают лёгкие. Я не похож на себя. Я не чувствую себя собой. Будто это всё происходит не со мной, будто я переживаю выход из собственного тела, и всё это — просто чудовищный кошмар, от которого я никак не могу проснуться.

Провожу побитой рукой по лицу, по шраму, который останется со мной навсегда, и глаза наполняются слезами. Моё тщеславие задето. Помимо магии, у меня была только внешность. А теперь женщины будут смотреть на меня с жалостью, и на первом месте у них в мыслях будет вопрос, как я превратился в такое чудовище.

Я прижимаю ладонь к стеклу. Это движение не возвращает меня в реальность так, как я надеялся. Наоборот, всё становится только хуже. Дыхание рвётся. Сердце дёргается в груди. Голова начинает кружиться.

— Ты уже встал с постели. Хорошо.

Голос заставляет меня вздрогнуть. Я убираю ладони от зеркала и смотрю на вошедшую в отражении.

— Решил размять ноги…

Я ожидал увидеть Хани с новыми бинтами и мазями, но это не она. Это лицо, эти карие глаза. Я бы не смог забыть её, даже если бы захотел.

Я поворачиваюсь к ней.

— Это ты, — шепчу я благоговейно, почти как молитву.

Она вскидывает бровь, ставя поднос с медицинскими принадлежностями на столик у моей кровати.

— Это ты меня спасла, — говорю я, в ответ она лишь равнодушно пожимает плечами.

— Вообще-то в основном Хелиос. Он любит покрасоваться.

— Но я помню тебя. Твоё лицо.

Она хмурится.

— Можешь перестать вести себя странно. Мы уже выяснили, что я там была.

— П-прости, — запинаюсь, застигнутый врасплох её хмуростью. — Я не хотел так пялиться.

Словно я и без того недостаточно всё испортил, я подхожу к ней и протягиваю руку.

— Ты Хэйгар, да?

Она колеблется, окидывая меня взглядом с головы до ног, прежде чем вложить свою руку, унизанную кольцами, в мою.

— Хэйгар Назир. А ты Никс Харланд.

— А Хелиос — твой близнец? — повторяю услышанное вчера, запинаясь на словах. Словно я вообще никогда прежде не разговаривал с женщиной.

— Старше меня на две минуты, и обожает всем об этом напоминать.

Она забирает руку задолго до того, как я был готов её отпустить, и кивает в сторону зеркала.

— У Хани этой ночью было дежурство, поэтому она попросила меня сменить тебе повязки. Но я могу зайти позже, когда ты закончишь любоваться собой.

Лицо у меня вытягивается, и я с трудом проглатываю эмоции, с которыми боролся ещё до её появления. В её глазах что-то едва заметно меняется, плечи напрягаются. Ну конечно. Ей неприятно смотреть на меня. Придётся привыкать к этому чувству — оно будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь. Я наклоняюсь за рубашкой, перекинутой через спинку стула, но она хватает меня за запястье, заставляя поднять на неё взгляд.

— Не надо.

— Нравится то, что видишь? — пытаюсь пошутить, и от этого мне становится только хуже.

Она сокращает расстояние между нами, и в её глазах такая серьёзность, что мне становится не по себе.

— Не прячь свои шрамы, — приказывает Хэйгар, но я пропускаю её слова мимо ушей и хватаю рубашку.

Я просовываю одну руку в рукав. Её ладонь упирается мне в грудь, не давая одеться до конца. Не разрывая зрительного контакта, она медленно снимает с меня рубашку и роняет её на пол. С твёрдой мягкостью она разворачивает меня к зеркалу, и я смотрю, как она проводит пальцами по порезам и формирующимся шрамам на моей спине. Молча её рука перемещается мне на грудь.

— Что ты делаешь? — спрашиваю, уже готовый защищаться от всего, что она может в меня бросить.

— Не считая того, что мне нужно их обработать? — её взгляд поднимаются и встречается с моим в отражении. — Восхищаюсь твоей силой.

— Ты хочешь сказать — моим уродством. Восхищаешься моим уродством.

Её лицо каменеет.

— Шрамы — это истории, Никс Харланд. Доказательство того, что то, что пыталось тебя сломать, не смогло.

— Сказала безупречная богиня, которая меня спасла, — усмехаюсь я.

Её рука перестаёт скользить по моей груди. Она обходит меня и встаёт спиной к зеркалу. Затем подводит мои руки к краю своего укороченного топа.

— Сними с меня блузку.

— Что? — мои глаза расширяются.

— Я сказала: сними с меня блузку.

Я оглядываю комнату. В окнах нет стёкол, и занавесок тоже не видно. Из трёх окон открывается прямой вид на пустынный город, а значит, любой может заглянуть сюда и увидеть нас. Но, когда опускаю взгляд на неё, я вижу, что она настроена твёрдо, и потому делаю, как она велит. Стягиваю с неё блузку через голову и сжимаю в руке. Она прикрывает ладонями грудь, но в зеркале я замечаю три глубоких рубца от когтей, пересекающих её спину. У меня в животе вспыхивает ярость.

— Кто это с тобой сделал?

Она чуть выше поднимает подбородок, и наши лица оказываются в сантиметрах друг от друга.

— Гигантский пустынный койот. В юности я была безрассудной, и когда отец запретил мне идти с ним в дозор, я ослушалась и тайком ушла сама. Мне казалось, что я уже достаточно обучена и справлюсь, но, когда на меня напали твари, я поняла, насколько ошибалась. Иногда мне до сих пор кажется, будто я чувствую, как его когти раздирают мою кожу. Когда закрываю глаза, я вижу его клыки, и это не даёт мне спать по ночам. Мне понадобились годы, чтобы принять свои шрамы, и почти столько же чтобы преодолеть страх и снова выйти в дозоры с Хелиосом.

— Мне жаль, что с тобой такое случилось, — говорю, сам не понимая, почему меня так сильно тянет к незнакомке.

Хэйгар тянется вверх и убирает волосы с моего лица. Осторожно касается моей щеки со шрамом, поворачивая так, чтобы лучше рассмотреть длину пореза. Её взгляд внезапно встречается с моим. Я задерживаю дыхание, готовясь увидеть в её глазах отвращение или жалость, но ничего такого не появляется.

— Когда ты смотришь на меня, — говорит она, — видишь мои шрамы, ты находишь меня отталкивающей? Менее достойной? Слабой?

Её вопросы застают меня врасплох.

— Нет.

— Когда я смотрю на тебя, я вижу…

— Чудовище? Кого-то, кого нужно жалеть? Мужчину, которого пришлось спасать? — бросаю с вызовом, но моя язвительность её ничуть не трогает.

— Я вижу силу, стойкость и мужество, — она сокращает и без того крошечное расстояние между нами, так что её предплечье, прикрывающее грудь, прижимается к моей груди. — Я вижу мужчину, который отказался сломаться, — хрипло говорит она. — Я вижу мужчину, которого должны чтить за его храбрость. Знаю, что ты отмахнёшься от моих слов в ту же секунду, как я выйду из этой комнаты, но мне бы хотелось, чтобы ты мог увидеть себя в том же свете, в каком тебя вижу я.

— Ты меня не знаешь, — я ищу ответы в её глазах, но не могу их прочесть. — Почему ты так добра ко мне?

Хэйгар забирает из моих рук свою блузку и натягивает через голову. Она отступает на шаг, будто мой вопрос оборвал всё, что между нами происходило.

— Хватит себя жалеть. Ты нужен своему другу. Не та оболочка, в которую ты сейчас превратился, — её слова жёсткие и хлещут меня по лицу.

Раздражение застревает у меня в груди.

— Мне нужно время, чтобы забыть то, что случилось.