Повесть об испытаниях и мучениях (ЛП) - Готье Морган - Страница 76

— Ты никогда этого не забудешь.

Я закатываю глаза от её прямоты.

— Как утешительно, — отступаю и хватаю рубашку с пола.

— Ты бы предпочёл, чтобы тебя утешали сладкими и бессмысленными словами? Или чтобы тебя встряхнули, призвали к ответу и помогли, пока ты окончательно не покатился вниз? — парирует она, и я стискиваю зубы.

— Тебе бы стоило поработать над манерой вести себя у постели больного, — я просовываю руки в рукава рубашки.

Она идёт прямо на меня. Не могу отрицать её властного присутствия.

— Я не собираюсь нянчиться с тобой, Никс. Будет война, готов ты к ней или нет, и твои друзья будут нуждаться в тебе ещё до того, как всё начнётся.

— Ты сомневаешься, что я откликнусь на их зов? — рычу я.

— Нет, — она стоит вплотную ко мне, не дрогнув перед моей злостью. — Я сомневаюсь, что ты сможешь.

Моя грудь тяжело вздымается. Внутри закипает ярость. Я скрежещу зубами и выдавливаю:

— Думаю, тебе лучше уйти.

Резко отворачиваюсь, но она хватает меня за руку и разворачивает обратно.

— Я останусь, — Хэйгар указывает на стул. — Сядь, чтобы я могла заняться твоими повязками, которые ты уже содрал.

— Я хотел увидеть, что… — тяжело сглатываю. Я не обязан ей ничего объяснять. Возможно, ей и удалось пробраться мне под кожу, но мне нужно, чтобы она обработала мои раны, иначе шрамы станут ещё хуже, чем уже есть. Мы смотрим друг на друга целую вечность. Это поединок упрямства, и она побеждает. Я подтаскиваю стул ближе и плюхаюсь на него.

Хэйгар открывает стеклянные баночки и зачерпывает рукой одну из мазей. Она растирает её между ладонями, согревая, прежде чем нанести мне на спину. Несколько минут молча обрабатывает мои раны. Но я должен был догадаться, что эта огненная женщина не сможет долго молчать.

— Аурелия рассказала мне о твоей магии.

— Вот тебе и регенерация, — мрачно усмехаюсь я.

— Твоя сила вернётся. Сугован уже двадцать четыре часа как вышел из твоего организма. Скоро ты снова начнёшь исцеляться.

— Но эти шрамы останутся со мной навсегда, — возражаю я, и спорить с этим она не пытается.

— Похоже, любые раны, нанесённые в то время, когда у тебя не было магии, останутся. Но с лекарствами и временем, когда тело заживёт, они будут не так заметны.

— Похоже, ты увидела меня в худший момент моей жизни, — усмехаюсь, ёрзая на стуле. — Раньше я был красивее обоих своих братьев. А теперь…

Она подставляет руку мне под подбородок и резко задирает мою голову, так что я вынужден смотреть на её лицо, нависшее надо мной.

— Я не потерплю таких разговоров. Я тебя не жалею. И ты не должен жалеть себя.

— Почему ты вообще такая? — убираю её руку от себя и выпрямляюсь. — Какое древнее божество я прогневал…

Хэйгар снова встаёт передо мной, подстраиваясь под мой тон.

— Ты винишь Аурелию в том, что с тобой случилось?

— Что? — ахаю я. — Нет, я не виню её в том, что со мной произошло.

— Тогда почему она вчера вышла из твоей комнаты в слезах?

— Может, потому что она тоже пытается справиться с травмой после того, что с ней сделали в плену? — огрызаюсь я. — Её раны, может, и не так уродуют тело, как мои, но психически… её могут мучить кошмары до конца жизни.

— Могут.

— Наконец-то хоть в чём-то мы с тобой согласны, — горько усмехаюсь я. — Почему бы тебе просто не оставить меня в покое? Наверняка у тебя есть занятия получше, чем…

Она с размаху прижимает ладонь к моей груди, нанося мазь и не давая мне уйти.

— Когда я была ранена, все смотрели на меня с жалостью. Они, может, ничего и не говорили вслух, но я видела это в их глазах. Их сожаление приводило меня в ярость. Депрессия стала моим самым близким спутником, и никто не протянул мне руку, чтобы вытащить из той трясины, в которой я оказалась. Никто, кроме Хелиоса. Ему было плевать, сколько раз я велела ему оставить меня в покое. Его не останавливали ни мои оскорбления, ни бесчисленные кинжалы, летевшие в него.

— Демон побери, женщина, — я напрягаюсь, не понимая, чувствую ли я угрозу или возбуждение. — Ты швыряла в него кинжалы?

— Я к тому, — она игнорирует мой вопрос и продолжает свою вдохновляющую речь, — что Хелиос не отказался от меня. Он не оставил меня погибать наедине с собой. Он заставил меня снова встать на ноги, даже когда я сама не верила, что смогу. Я стану для тебя твоим Хелиосом. Ненавидь меня сколько угодно, но ты поднимешься, Никс Харланд. Дно тебе не идёт.

Когда её рука наконец замирает, я медленно убираю прядь волос ей за ухо и шепчу:

— Как вообще возможно, что мы только что познакомились, а мне кажется, что я не могу ненавидеть тебя сильнее, чем сейчас?

— Очень сомневаюсь, — Хэйгар усмехается, и это, пожалуй, ближе всего к улыбке, которую я смогу от неё добиться.

Она быстро перевязывает мне торс свежими бинтами — так, что Финн бы позавидовал. Схватив свой поднос, она направляется к двери и исчезает, не сказав больше ни слова.

Что это сейчас вообще было? Я не понимаю, хочу я с ней подраться или трахнуть её. Но как бы там ни было, я надеюсь снова на неё наткнуться.

ШЭЙ

Через несколько дней, нужных, чтобы прийти в себя, я снова на ногах, и сила моей магии вернулась.

Сегодня утром я не сижу у постели Никса, и из-за этого на меня давит огромное чувство вины. Когда моя магия восстановилась, я начала помогать ему исцеляться. Но его шрамы… их я убрать не могу. И очень трудно не винить во всём себя. Каждый день, выходя из его комнаты, я плачу. Не потому, что теперь вижу его иначе, — для меня он всегда будет Никсом. А потому, что он сам теперь видит себя иначе, и причина этому — я. Если бы его не схватили вместе со мной во время нападения, ему не пришлось бы пережить те пытки и ту жестокость. Возможно, вся накопившаяся ярость и злоба Веспер обрушилась бы тогда на меня одну. Хотя Бастиан и встал между мной и ней, не позволяя ей обращаться со мной жестоко, это не остановило Короля Демонов от того, чтобы причинить мне боль.

Моё исцеление идёт медленно, но то, на что при таких ожогах обычно уходят недели, теперь занимает куда меньше времени. Голова, хотя уже не покрыта синяками и не кровоточит, всё ещё хранит заживающий порез, и, как сказала Хани, скорее всего, там останется шрам. Я опускаю взгляд на правую ладонь, по которой Веспер провела клинком, чтобы открыть портал, и морщусь. Я сражалась за побег изо всех сил, но всё равно потерпела неудачу. Королевство в смертельной опасности, и это тоже моя вина.

Я уже почти слышу голос Атласа, который бы отругал меня за такие мысли. Что я вообще могла сделать, одурманенная наркотиком и придавленная несколькими взрослыми мужчинами с демонической силой?

Внезапно я снова ощущаю тяжесть их тел, давящих на меня, колено одного из них, врезающееся мне в шею и перекрывающее и дыхание, и волю к борьбе. Я чувствую их взгляды на своём обнажённом теле, выставленном на всеобщее обозрение. Стыд, вина и унижение пульсируют у меня в груди.

Перед глазами всплывает лицо Хани, подталкивая меня отогнать эти травматичные воспоминания с переднего края сознания и смахнуть вызванные ими слёзы. Я вернула себе свою силу. Я выжила. Я выжила там, где должна была сломаться.

Вытирая лицо насухо, я готовлюсь к встрече с генералом Назиром. Последнее, что мне сейчас нужно, — выглядеть слабой, жалкой дурочкой. Глупенькие девицы не влияют на могущественных мужчин. Влияют сильные. И я намерена быть именно такой.

Я иду за своими сопровождающими по петляющим и извилистым коридорам дома генерала. Это не дворец — они позаботились о том, чтобы я поняла это ещё в первые дни своего пребывания здесь. Полагаю, раз я из Мидори и выросла в Золотом дворце, они заранее решили, что я буду смотреть на их дом свысока. Но я давно уже отвыкла от дворцового великолепия и не жажду его. Я полюбила дом Харландов за тот уют и ту теплоту, которые он даёт. Каждая комната в нём имеет своё назначение, и в нём нет ничего лишнего.