Развод с драконом. Я аннулирую твою невесту (СИ) - Карниенко Лилия - Страница 6

Их можно переписать.

За дверью послышались шаги.

Элиана мгновенно накрыла протокол чистым листом.

Шаги остановились.

Три тихих удара в дверь.

Не стук управляющего. Не приказ стражи. Слишком осторожно.

— Госпожа Арден? — произнёс незнакомый женский голос. — Мне велели передать вам это до полуночи.

Элиана не подошла сразу.

— Кто велел?

Пауза.

— Госпожа Мор.

Комната словно стала меньше.

Элиана медленно подняла взгляд на дверь.

— Оставьте у порога.

— Она сказала передать лично.

— Тогда верните ей.

За дверью снова пауза. Потом тихий шорох, будто что-то положили на пол.

— Она сказала ещё… — голос служанки дрогнул. — Сказала, вы поймёте, почему не стоит искать ошибки там, где их уже исправили.

Шаги поспешно удалились.

Элиана стояла неподвижно, пока коридор снова не стих.

Только после этого подошла к двери и открыла её.

На каменном полу лежала узкая серебряная коробка.

Без герба. Без записки. Перевязанная белой нитью брачной Палаты.

Элиана не коснулась её руками. Взяла нож для печатей со стола, поддела нить и откинула крышку.

Внутри лежал осколок.

Маленький, тёмный, с золотой прожилкой.

Осколок брачного камня.

Не её.

Не Рейнара.

Чужого.

Элиана смотрела на него, пока тонкая прожилка внутри не вспыхнула тёмно-синим — тем самым цветом, который она видела у горла Селесты.

Теперь сомнений не осталось.

Новая невеста Рейнара уже была связана клятвой.

И свадьба, ради которой Элиану уничтожили при всём роду, не имела права состояться.

Глава 2. Женщина, которую приказали забыть

Осколок брачного камня лежал в серебряной коробке тихо, почти безжизненно, но Элиана уже знала: тишина обманчива.

В таких вещах молчание всегда было самым опасным.

Она не касалась его пальцами. Только поддела край ножом для печатей и осторожно повернула под свет лампы. Тёмная поверхность блеснула, золотая прожилка внутри дрогнула и снова вспыхнула глухим синим — не ярко, не открыто, а словно из глубины. Так откликались клятвы, которые не умерли, но были спрятаны под чужим именем.

Элиана стояла над столом, чувствуя, как боль, ещё недавно тяжёлая и личная, медленно превращается во что-то иное. В холодную, ровную собранность.

Её унизили. Вывели из брачного круга. Приказали исчезнуть из дома, где она три года называлась женой.

Но теперь на столе перед ней лежал не просто знак чужой тайны.

Перед ней лежала ошибка того, кто решил, будто Элиана слишком ранена, чтобы думать.

Она закрыла коробку.

Белая нить Палаты, которой та была перевязана, упала на стол тонкой змейкой. Элиана взяла её кончиком ножа, поднесла ближе к лампе и нахмурилась. Нить была не служебная. На первый взгляд — да: тот же оттенок, та же плотность, тот же едва заметный блеск. Но настоящая нить Палаты под светом давала ровное серебряное сияние. Эта же в самой сердцевине темнела.

Подделка.

Хорошая, дорогая, сделанная не руками придворной швеи или испуганной служанки. Но всё равно подделка.

Селеста прислала угрозу, оформленную как доказательство.

Или ловушку, оформленную как угрозу.

Элиана медленно села за стол. Лампа освещала протокол, чистый лист с перенесёнными линиями чужого имени, серебряную коробку и её собственную руку, всё ещё чуть дрожащую после зала. Она сжала пальцы, выпрямила спину и заставила себя думать не о Рейнаре, не о его лице, не о том, как он сказал «тогда докажи», словно бросил ей кость вместо доверия.

Думать надо было о порядке.

Первое: сегодняшний протокол аннулирования содержал смещённую руну чистого имени.

Второе: её старая копия брачной клятвы отразила новый чужой оттиск, наложенный поверх прежнего следа.

Третье: камень у горла Селесты вспыхнул цветом старой связанной клятвы.

Четвёртое: сама Селеста знала, что Элиана что-то заметила. Иначе не прислала бы осколок.

Пятое: если осколок настоящий, то он принадлежал не Селесте и не Рейнару, а третьему участнику обряда, имя которого было скрыто под её нынешним брачным следом.

Элиана потянулась к чистому листу и аккуратно записала всё это. Не для памяти. Память у неё была крепкой. Но бумага дисциплинировала боль. Превращала её в строки, строки — в доводы, доводы — в оружие.

За дверью снова послышались шаги.

На этот раз не быстрые, не испуганные, не служанкины.

Неторопливые.

Сухие.

Знакомые.

Элиана накрыла коробку протоколом, а лист с выкладкой сунула под основание лампы. Сделала это спокойно, без резких движений. Если пришли за ней — паника не поможет. Если пришли за осколком — тем более.

В дверь постучали дважды.

Не прося, но и не приказывая.

— Если это очередной подарок от госпожи Мор, — сказала Элиана, — передайте ей, что благодарность я оформлю письменно.

За дверью послышался тихий смешок.

— Я всегда говорил, что род Вейров не сумел оценить твою манеру принимать визитёров.

Элиана замерла.

Потом быстро подошла к двери и открыла.

На пороге стоял Орвин Кальд.

За годы, прошедшие с её службы при Палате, он словно стал суше, тоньше, но не слабее. Высокий, прямой, в тёмно-сером дорожном сюртуке без украшений, с серебряной застёжкой у ворота — единственным знаком старшего магистра брачных дел. Его волосы, когда-то густые и стальные, теперь почти полностью побелели. Лицо осталось тем же: резкие скулы, внимательный взгляд, привычка смотреть так, будто любой человек был не собеседником, а документом с плохо спрятанной правкой.