Сезон продаж магических растений (СИ) - Елисеева Валентина - Страница 77

Проводив распорядителя королевского питомника, Кэсси погасила магические светильники — для неё одной довольно раскатывающих по полу огнецветов. Кока устало свернул на ночь листочки, цветы в горшках закрылись на ночь в плотные бутоны. Лишь ночные виды флоры зашелестели воодушевлённо, с новыми силами, да растения-ночники засияли на полках мягким светом.

Зевая, Кэсси двинулась к лестнице, собираясь подняться на второй этаж и улечься спать. Настроение привычно качнулось вниз, как всегда бывало в последние дни перед сном: без язвительного зеленоглазого брюнета затихший дом казался пустым и унылым. Когда она подозревала, что с выздоровлением и уходом Левитта будет страшно по нему скучать, была права как никогда в жизни! Ей позавчера с лихвой хватило его общества, отчего ж так быстро нахлынула тоска?

— Всё пройдёт, — твёрдо сказала себе Кэсси, и в этот момент постучали в дверь чёрного хода.

Опять?! Не тихо в этом доме с чёрным ходом!

Может, камнями его завалить?

Дверь находилась под лестницей и вела в дом со стороны каретного подъезда, охраняемого кладбищенскими стражами, отчего-то никак не среагировавшими на приход неизвестного лица. Либо это хорошо знакомый им человек, чей запах они запомнили, либо тот, кто способен заставить умолкнуть любое растение.

— Либо это два в одном, — пробурчала под нос Кэсси, гадая, кто же явился к ней тишком, минуя зоркие глаза патруля и всевидящей соседки.

Для высокопоставленных лордов королевских кровей, возглавляющих самые влиятельные конторы великих империй, не характерно просыпаться за решёткой на соломенной подстилке. Марал Левитт понял, что стал редким исключением из правила, когда пробудился от настойчиво его облизывающего шершавого языка и горячего дыхания в лицо. Дыхание обдавало искорками пламени и запахом пепла и сопровождалось чьим-то утробным ворчанием над ухом. Не разобравшись спросонья, где он и кто с ним, Мар кувырком через голову ушёл подальше от облизывающего и искрящего и укутался магическим щитом, попутно отметив, что резерв наполовину пуст и долго щит не выстоит.

— Кур-р-ар-лы? — обиженно выдохнул Бронт при кульбите хозяина, и тут Мар вспомнил вчерашний вечер, то есть ночь, а ещё вернее — ранее утро.

Ближе к рассвету в его кабинет в центральном корпусе столичного СИБа прилетел вестник, сообщивший о побеге из вольера его домашнего дракона. В тот момент Мар был страшно занят: он только-только прилетел из дворца после бестолковой перебранки с кузеном-королём и срочно координировал действия всех отделов службы для скорейшего решения всех проблем, разгадку к истокам которых сумел нащупать. Оставалось надеяться, он нигде не просчитался. Потайными ходами во дворцах всех королевств никто впредь не воспользуется — служба имперской безопасности принялась засыпать камнями и намертво цементировать все пустоты между стен. Внутри дворцов за сутки успели заделать всё, ведущие наружу длинные коридоры ещё продолжали засыпать, но уже не с такой поспешностью. Если подземный лаз приводит к монолитной каменной стене, то толком использовать его у диверсантов не получится. Через несколько недель и от внешних выходов следа не останется.

Одним словом, когда он вспомнил о беглеце, уже пришло сообщение о возвращении блудного дракона. Прибыв домой, Мар сразу направился к вольеру, ведомый неприятной необходимостью провести с питомцем воспитательно-профилактическую беседу.

Он помнил, как вошёл в вольер и устало опустился на служившую подстилкой для дракона копну сена, покрытую попоной. Помнил, как Бронт виновато заюлил хвостом и робко ткнул его мордой в грудь, напрашиваясь на почёсывание между ушек… а дальше ничего не помнил. Он просто рухнул без сил на подстилку, которую дракон заботливо уступил уставшему хозяину, и заснул мертвецким сном. Все имеют свой предел выносливости, и его наступил здесь, в драконьем вольере. Поэтому теперь его волосы гладко прилизаны к голове — не оторвёшь, пока не размочишь, лицо отполировано до блеска, а форму можно смело выкидывать. Скучающий Бронт в ожидании пробуждения хозяина отгрыз с мундира все погоны, пуговицы, аксельбанты и нашивки со знаками отличия, и обмусолил всё, что не смог оторвать и сжевать подчистую.

По крайней мере, тренер не поставит ему в укор, что он мало времени проводит со своим питомцем. Сегодня он провёл с ним времени более чем предостаточно.

Мар вздохнул, погрозил дракону кулаком за вчерашний побег и почесал его между ушек. Неправильно, конечно, он воспитательные беседы проводит, но уж как смог.

— Где ж ты был? — с любопытством спросил Мар и услышал в ответ довольное курлыканье. — Поступят жалобы — выпорю!

Подобрав с подстилки вестники, успевшие отыскать его даже за решёткой и накопиться с рассвета, глава имперской безопасности отправился приводить себя в божеский вид.

Философы всех народов уверяют, что жизнь меняет людей. Мар мог бы добавить, что быстрее всего их меняют сутки, проведённые в камере за решёткой.

С блестящей юной аристократки высшего света, величаво выступавшей в субботу на королевском балу, к понедельнику слетел весь наносной лоск, а её самоуверенность изрядно пошатнулась. Мэгги Мейс, сутулясь и кутаясь в шаль, хоть погода стояла тёплая, понуро бродила по тюремному дворику, не обращая внимания на товарок по несчастью. Немногочисленные мошенницы всех мастей опасливо отшатывались от магини и недоуменно осматривали струящееся из-под шали дорогое платье.

Отвернувшись от зарешеченного окна тюремного коридора, Мар вопросительно глянул на сопровождающего его первого заместителя. Тот прозорливо догадался, что желает знать начальство, и бойко отчитался, не забывая красноречивыми паузами и насмешливыми интонациями выражать своё отношение к описываемым фактам, а также дополнять их вдумчивыми рассуждениями.

— По утверждению леди Мейс, неподалёку от дома бывшего главы СИБа она просто гуляла. Соглядатаи же утверждают, она определённо кого-то ждала и нервно поглядывала на большие часы на фасаде расположенной неподалёку юридической конторы. О цветах, украшавших её платье на балу, леди изволит открыто лгать, что тайком пронесла их мимо стражников академии, вместе с носохватом, от которого чуть не погибла одна из дебютанток. Единственная правда в её повествовании — она действительно не знала об опасности маленького ростка прилипчивого носохвата. Дознаватели просят разрешения на усиление степени допроса арестованной: магической клятвой неразглашения каких-либо тайн она не связана, но добровольно сотрудничать наотрез отказывается и нагло лжёт в глаза.

— Самое важное мы и так узнали: во-первых, у неё есть основания лгать нам, прекрасно осознавая, что наше терпение не безгранично; во-вторых, она не является великим знатоком магической ботаники; в-третьих, не она вынесла цветы за пределы академии. По последнему моменту что говорят особисты?

— Студенты после устроенного ректору разноса досматриваются тщательно. Преподаватели академии — выборочно, и даже если при них обнаруживаются магические предметы, то стражникам достаточно фразы «это мои личные амулеты, артефакты, зелья», чтобы без возражений пропустить их. Саквояжи целительницы академии и её помощника, разумеется, не досматриваются, простите, что проговариваю очевидное. Это принципиальное исключение в общих законах империи: если врачей будут тормозить все постовые и проверять содержимое их сумок, то пациенты рискуют не дожить до прихода целителей и лекарей.

— Совершенно верно, целители и их коллеги из простых людей могут бегать по городу с саквояжами, издалека фонящими магией сильнейших амулетов, зелий и лекарственных трав, и ни в ком не вызывать подозрений. Как поговаривают криминалисты, самые трудно раскрываемые преступления — те, которые совершаются руками врачей. Правда, таковых история знает очень-очень мало, но с другой стороны — никому не ведомо, сколько убитых врачами сочтены умершими от болезней.

— С растениями такая же беда, — угрюмо кивнул заместитель. — Я всю ночь шерстил нераскрытые «несчастные случаи» прошлых лет и так и не смог уверенно отделить те, в которых могли быть замешаны растения, ведь они — повсюду! Стоявший в комнате скончавшегося человека цветок — просто украшение или пособник убийства? Сухие листья на полу — подарок осеннего ветерка, залетевшего из сада в открытое окно, или след, указывающий на преступление? Мох, которым заросла стена дома, — невинный свидетель несчастья, произошедшего с хозяином этого дома, или нет?