Патруль 7 (СИ) - Гудвин Макс - Страница 47

Хоть сейчас прекратило, и осталось лишь ждать. Ждать звонка от Ракитина. Ждать, когда откроется «окно» возможности. Ждать, когда я смогу сделать последний шаг с этой звёздно-полосатой страны.

— Тиммейт, — сказал я, проваливаясь в сон.

— Слушаю.

— Разбуди, если что.

— Обязательно, — ответил ИИ. — Спи, Медоед.

И я уснул, как и всегда, без снов, без видений. Только шум холодного прибоя и далёкий голос Иры, который всё ещё звучал в голове: «Возвращайся, мой тропический рыцарь».

Неделя в Номе тянулась медленно, как патока.

Дни были похожи один на другой: серое небо, холодный ветер, бесконечное море за окном. Я выходил на улицу только по вечерам, чтобы купить еды в маленьком магазинчике через дорогу.

Иногда я спрашивал у ИИ:

— Тиммейт, что не так? Почему они тянут со звонком?

ИИ молчал несколько секунд, потом отвечал:

— Море неспокойно, Медоед. Сезон штормов начинается рано в этом году. Может быть, с этим связано. Или они ждут, когда патрулирование ослабнет.

— Ты же можешь заглянуть в их расписание? — спросил я.

— Не могу. А если бы мог, то, зная наших, могу представить, что в расписании — одно, а на деле совсем другое. Плюс погода, которая не подчиняется ни графикам, ни приказам.

Я кивал и снова смотрел в окно. Волны накатывали на серый берег, разбивались о камни, отступали. Время тут тянулось слишком медленно.

На третий день я начал считать дни.

На пятый — перестал.

А на седьмой — телефон зазвонил.

— Кузнецов, — голос Ракитина был деловитым. — Завтра в три часа ночи по местному времени. На южной оконечности бухты, за старым рыбоперерабатывающим заводом. Будет резиновая, моторная лодка. Твоя задача — пересечь пролив по нейтральным водам.

— А как я её найду в темноте? — спросил я.

— Пройдись по берегу, возьми любую! Первую, какую найдёшь, — пошутил он.

— Понял. Дальше плыву по карте? — тут моряки меня бы поправили: кто ходит, а кто плавает, но Ракитин и я не были моряками.

— Карта и компас будут в лодке, непромокаемый мешок для электроники и спасательный жилет. Идёшь строго на запад, пока не упрёшься в остров Крузенштерна. Огибаешь его с юга. Потом — прямо на северо-запад, между островами. Граница между Россией и США проходит посередине пролива. Тебе нужно держаться западнее. Далее, от мыса Принца Уэльского до острова Ратманова — это восемьдесят километров по прямой. Твоя задача — пересечь пролив в самом узком месте. Это между островами. Там всего четыре километра. Но этот участок — самый опасный. Там и граница, и патрули, и течение сильное.

— А что по ту сторону?

— На острове Ратманова — погранзастава. Обходи стороной. Дальше — Чукотка. Там, в бухте Провидения, зажжёшь красный файер и тебя встретят. Всё понятно?

— Понял.

— Выполняй. И береги себя.

Связь прервалась. И я убрал телефон.

— Ну что, Медоед, — сказал ИИ в наушнике. — Готов к последнему рывку?

— Готов, — ответил я и начал собираться.

А в три часа ночи я стоял на берегу, всматриваясь в темноту. Ветер дул с моря, холодный и солёный, пробирал до костей даже сквозь куртку и свитер. В руке я держал рюкзак, в котором лежали все мои пожитки — сменная одежда, остатки еды, фонарик, нож и запасной пауэрбанк для Тиммейта, оружие Сорокового. Наушник Тиммейта я поставил в правое ухо и изолировал его, плотно заклеив целлофаном и пластырем, чтобы не промок случайно при падении в ледяную воду.

Прогулявшись по берегу, я нашёл лодку. Она была маленькой, надувной, с подвесным мотором. На дне лежали два весла, канистра с бензином, спасательный жилет и запечатанный пакет, плюс непромокаемый рюкзак аквалангиста для техники.

Я разорвал пакет. Внутри оказалась пластиковая, ламинированная карта с нанесённым маршрутом красным маркером. И компас. Старый, в жёлтом корпусе, со светящейся в темноте шкалой.

Я надел спасательный жилет, затянул лямки. Проверил бензин. Привязал рюкзак и бокс с Тиммейтом к страховочному тросу.

— Всё, Медоед? — спросил ИИ.

— Всё, — ответил я, отталкиваясь от берега.

Мотор взревел, и лодка рванула в темноту.

Вода была чёрной, как чернила. А небо — ещё чернее. Только звёзды, которые почему-то здесь, на Аляске, казались ярче, чем где бы то ни было. Кроме звёзд, тут светили ещё и огни, что отмечали береговую линию.

Я вцепился в румпель мотора, чувствуя, как лодка подпрыгивает на волнах. Холод обжигал лицо, и платок с очками помог и тут.

— Тиммейт, — крикнул я, перекрывая шум мотора. — Курс?

— Двести семьдесят градусов, Медоед. Держи на запад.

— Скажи левее или правее, — произнёс я.

Я посмотрел на компас, висящий на шнурке на шее. Светящаяся стрелка дрожала в такт вибрации мотора, но упрямо показывала нужное направление.

— Понял, правее. Ещё, теперь прямо, вот так и держи, маршрут построен! — проговорил он.

Мы шли около часа. Берег исчез — сначала огни, потом и сама земля растворилась в темноте. Вокруг была только вода и небо. И холод. Лютый, пронизывающий холод, который пробирался под куртку, под свитер, под кожу.

— Тиммейт, сколько ещё до острова?

— По моим расчётам — около двух часов. Но ты идёшь медленнее, чем я предполагал. Волны сильные.

— Это не я, это мотор, — выдохнул я. — Но лучше медленнее и точнее, чем перевернуться на волнах.

И я попытался выжать из мотора максимум.

Лодка летела по волнам, подпрыгивая и зарываясь носом в воду. Ветер выл где-то высоко, смешиваясь с шумом двигателя и плеском волн. В какой-то момент я перестал чувствовать пальцы — они одеревенели и превратились в бесполезные придатки.

Но я сжал румпель сильнее и направил лодку вперёд, иногда меняя руку.

Остров Крузенштерна я заметил, когда до него оставалось метров двести. Чёрная скала, торчащая из воды, без единого огонька, словно тень на фоне звёздного неба.

Я обогнул его с юга, как велел Ракитин. Течение здесь было сильнее — лодку кидало из стороны в сторону, и мне пришлось сбросить скорость, чтобы не перевернуться.

— Остров Ратманова прямо по курсу, — сказал Тиммейт. — Четыре километра. Держись западнее.

Я посмотрел в ту сторону, куда указывал компас. Там, в темноте, угадывалась ещё одна тень — больше и массивнее. На её фоне, высоко на скале, мерцал огонёк погранзаставы.

Тут надо было снизить обороты, и я снизил. Лодка пошла вперёд — медленно и почти бесшумно.

Остров Ратманова приближался. Я видел целое здание — серое, бетонное, с квадратными окнами, в которых не горел свет. И мачту с антеннами — высокую, металлическую, уходящую в небо.

— Тиммейт, сколько до границы?

— Ты уже на ней, Медоед. Поздравляю. Ты снова в российских водах.

Я выдохнул. Не верилось. После всего — после Америки, после погонь, после перестрелок, после этой бесконечной дороги — я снова был дома.

Обогнув остров с севера, я шёл дальше. Берег Чукотки показался через час — чёрная полоса на горизонте, которая постепенно становилась всё толще и толще. Я направил лодку к ней, чувствуя, как силы покидают меня.

Мотор чихнул и заглох — и это когда до берега оставалось метров пятьдесят. Я выругался, взял вёсла и начал грести. Руки не слушались, пальцы не сгибались, но я грёб. Потому что выбора не было.

Наконец-то лодка ткнулась в почву. Я вывалился из неё, упал на колени и пригнулся к земле, касаясь её лбом.

— Поздравляю, Медоед, — сказал Тиммейт. — Ты в России.

— Спасибо, — прошептал я, зажигая файер и втыкая его в песок.

И через полчаса в темноте пролива зажёгся фонарик — жёлтый и мигающий. Что-то двигалось ко мне по воде.

Я сидел на борту лодки, глядя, как свет приближается. Дрожь била меня — то ли от холода, то ли от напряжения. Одежда, такое ощущение, промокла насквозь, но я не чувствовал ничего, кроме тупой, давящей усталости.

Мотор затих. Я увидел силуэт на воде — большую, квадратную «машину» с высокими бортами. Это был армейский катер. На борту не было опознавательных знаков — ни флага, ни номера. Только тёмно-зелёный борт, который сливался с ночной водой.