Мертвый принц (ЛП) - Маршалл Лизетт - Страница 101

Он не предложил мне сесть, хотя наверняка видел, в каком состоянии мои ноги после дня без еды и с такими ранениями. Проверка? Я сглотнула и хрипло спросила:

— Вы не возражаете, если я сяду, милорд?

— Слабость, да? — в его голосе слышалось самодовольство.

— Да, милорд.

— Тогда садись. Нет, не туда. — Слишком много удовольствия в его голосе, когда он раздвинул ноги и похлопал по чёрному камню между ними. — Тебе как раз сюда.

Чёрт.

Дыхание — первый шаг к борьбе.

Я вдохнула. Я не позволила себе колебаться. Ни вздрагивания, ни протеста, когда я обошла его и опустилась в это унизительное положение перед ним; если бы он знал, как моё тело сжимается от его близости, он бы только придвинулся ближе.

— Хорошо. — Его палец медленно, насмешливо провёл линию по моей руке. Не прикосновение — заявление. Напоминание о том, насколько хуже он мог бы сделать. — Твои вопросы?

Мне нужно было сыграть это идеально.

Мне нужно было к концу этого разговора дать ему что-то более важное, о чём думать — иначе я лишь вырыла себе ещё более глубокую яму.

— Лорд Гиврон, — заставила себя сказать я. — То есть… вы сказали, что он вовсе не лорд Гиврон. Что он…

— Дурлейн Аверре. — В его голосе звучала опасная усмешка. — Да.

— Принц, который убил леди Поллару.

— Тот самый, куколка. — Его палец исчез с моей руки и вплёлся в пряди волос на моём затылке. — Любопытно, не так ли?

Я не собиралась вздрагивать. Ни за что.

— Но ведь он считается мёртвым.

— Как и его отец, — протянул Беллок с ленивой скукой, — причём трижды. У мальчишки, должно быть, был припасён некромант.

Вот как.

Потому что Дурлейн был в перчатках при их встрече. Потому что ворот его был застёгнут высоко, скрывая шрам на горле и кто бы мог подумать, что Смерть превратит принца, рождённого огнём, в мага, возвращённого из мёртвых?

— Он ничего такого мне не говорил, — прохрипела я, и боль в моём голосе звучала убедительно, потому что была настоящей. Из-за его побега, не из-за лжи, но всё равно — настоящей. — Он сказал, что мне нужно лишь придерживаться его версии, и он позаботится, чтобы я была в безопасности. Я… я правда думала…

Хмыканье позади меня было безошибочно узнаваемым.

— Это я слышу сожаление?

— Вы говорите, что я пыталась защитить убийцу леди Поллары! — голос мой треснул — чёрт, возможно, я и правда не так уж плоха в этом. — Если бы я знала, кто он — если бы я знала, что он сбежит и оставит меня здесь — я бы выцарапала ему второй глаз, а не помогала бы ему!

— О, да она с характером. — Он провёл пальцем по краю моего уха, тихо посмеиваясь, когда я напряглась. Чёрт. — Хочешь услышать историю про тот его глаз, куколка?

Моё сердце пропустило удар.

Его глаз?

Тот самый глаз, из-за которого Дурлейн не мог даже мимоходом взглянуть в зеркало — история, которую он сам мне не рассказал, и вопреки всякому здравому смыслу, вопреки всей моей оправданной ярости и боли, что-то внутри меня сжалось при мысли услышать её именно от Беллока. Но мне нужно было, чтобы этот ублюдок поверил мне. Мне нужно было убедить его, что я могу встать на его сторону за счёт Дурлейна, и если бы это было так, меня не должны были бы смущать подобные благородные чувства.

— Конечно, я хочу услышать историю, — процедила я.

— Да, я так и думал. — Я почувствовала, как он наклонился ко мне сзади, его широкая грудь прижалась к моей спине, запах лошади и пота вдруг стал ближе, когда он поднёс рот к моему уху. — Видишь ли, я был там, когда он его лишился.

Я застыла.

— Да. — Смешок, когда он отстранился. — Я так и думал, что это тебя удивит.

Мысли у меня закружились. Что говорил Дурлейн? В последний раз, когда я приезжал на гору Аверре, я был ребёнком — и да смилуется ад, он выглядел тогда чертовски неприятно, вспоминая это…

— Поэтому вы его узнали? — выдохнула я.

— О, не сразу. — Беллок отмахнулся от этого пустяка раздражённым движением руки. — Он тогда был ребёнком. Все эти разные имена заставили меня сложить два и два и понять, что он направляется к дяде Лескерону, а потом глаз, разумеется, подтвердил. Такой день легко не забудешь.

Он казался неприятно жаждущим перейти к обещанной истории. Я подавила зудящий в животе страх и покорно пробормотала:

— Что случилось?

— С маленьким Дурлейном? Он освободил одного из заключённых своего отца.

На пол-удара сердца я забыла, с кем говорю.

— Что?

— Великолепно, правда? — промурлыкал Беллок, вытягивая ноги по обе стороны от меня, словно нарочно разрушая то мгновение неведения. — Какая-то служанка, чтобы было ещё смешнее. Девчонка застала Варраулиса, когда он по самые яйца был в одной из своих любовниц, и начала болтать, так что, разумеется, ему пришлось сделать показательный пример — не то чтобы его заботило, узнает ли об этом мир, полагаю, но ведь дело в принципе, верно?

Принцип неприкосновенности, да. Чтобы никому и в голову не пришло напасть на огнерождённого короля в его собственном доме и замке.

Я проглотила что-то кислое.

— И Дурлейн… освободил её?

— Решил, что это несправедливо. — Беллок протянул слова, будто передразнивая плаксивого ребёнка. — И вот наступило утро, болтливая служанка исчезла, а тюремщик выложил всё при первом намёке на пытку. Девке приговорили лишиться глаз — шпионаж, разумеется — так что дорогой папаша сделал единственно разумное и заставил мальчишку занять её место. К счастью, он ограничился одним глазом.

К счастью.

О, сладкий ад и забвение.

Я должна была рассмеяться. Должна была хотя бы выдавить какой-нибудь смешок, потому что если бы я ненавидела Дурлейна, я, вероятно, сочла бы эту историю верхом забавы… но всё, что я видела, это один единственный глаз, усыпанный фиолетовыми прожилками, впивающийся в меня. Верхняя губа скривилась. Я не хороший человек, Трага.

К счастью.

— Невероятно, — прохрипела я.

— Не правда ли? — Беллок едва ли услышал, что я сказала, слишком увлечённый собственными воспоминаниями. — Его мать была в истерике. Такая примерная, послушная штучка, королева Изенора, но в то утро она бушевала на короля, называя его позором для короны и ещё всякое такое…

Моё сердце остановилось.

О.

О, чёрт.

Она разозлилась на него. Я больше не видела бурлящее море, залитый лунным светом берег — только слишком неподвижное лицо Дурлейна, огонь, горящий в пекарской печи, нашу мокрую одежду, развешанную на балках крыши. Критиковала его, причём на людях. И через пять дней…

— Она умерла, — глухо сказала я.

Я осознала, что произнесла эти слова вслух, только когда Беллок напрягся позади меня.

— Прошу прощения?

— Ко… королева. — Чёрт. Теперь нужно было быть осторожной, очень осторожной, потому что Беллок внезапно перестал звучать так, будто всё это — одна большая шутка, и я не до конца понимала почему… и хуже всего, потому что я не хотела быть осторожной. Дурлейн не мог смотреть на этот глаз, ради всего ада. Не мог даже взглянуть на него. — Мне однажды сказали, что Варраулис убил свою вторую жену, потому что она устроила сцену на людях — это и было тем самым случаем?

— А. — Беллок расслабился так же мгновенно, как и напрягся, слегка, игриво дёрнув меня за косу, словно напоминая мне моё место. — Ну, официально Его Величество, разумеется, не имел никакого отношения к её трагической кончине.

Это прозвучало слишком самодовольно.

Это прозвучало слишком многозначительно.

Не поэтому ли он так жаждал рассказать эту историю какой-то беглой рунической ведьме, единственному слушателю, который не мог доставить ему неприятностей — потому что он знал нечто и наслаждался своими тайнами? Но как, во имя всего мира, он мог знать, если даже собственный двор Варраулиса так и не узнал правды о…

Постой.

Я даже не почувствовала, как сошлись точки.

Это просто оказалось передо мной сразу — идеальная картина, неизбежная истина.