Мертвый принц (ЛП) - Маршалл Лизетт - Страница 26

Он пожал плечами настолько, насколько позволял Эйваз.

— Вопрос необходимости.

Я уставилась на него, клинок у его горла стал безмолвной просьбой продолжить.

— Проклятые огни — я искал Бьярте Вигдиссона, помнишь? — по его тону можно было догадаться, что он закатил бы глаза, если бы осмелился оторвать их от меня. — «Ясень и Вяз» был последним местом, где он останавливался перед исчезновением. Мне нужно было его направление, и мне нужно было, чтобы Хедда и Ярле меня полюбили, чтобы они сказали, куда он ушёл. Всё было так просто.

Ввязалась — так до конца.

— И зачем тебе был нужен Бьярте?

Его короткий смех прозвучал как обещание мести.

— Чтобы найти рунических ведьм.

Кусочки сложились с почти слышимым щелчком.

Такие, как я, были и другие, я знала. Организованные другие, потому что время от времени какой-нибудь огнерождённый форпост подвергался налёту, и мне приходилось слушать яростные тирады Аранка, когда он клялся содрать кожу заживо с каждой рунической ведьмы, причастной к этому… так был ли Бьярте частью этого? Увидел ли этот отстранённый принц Аверре отблеск какого-то обречённого восстания, назревающего на окраинах трёх огнерождённых королевств, и решил, что ему потребуется их сотрудничество, чтобы спасти свою сестру?

Стал бы он просить по-хорошему, если бы нашёл их?

Почему-то я в этом сомневалась.

— То письмо, — мой голос охрип. — Если тюремщики его прочли, и там было хоть что-то, что могло указать на других ведьм…

Его губа презрительно изогнулась.

— Они его не читали.

— Что? Откуда ты знаешь…

Он выразительно посмотрел на нож у своего подбородка.

— О, да чтоб тебя. Ладно. — Я отступила, пока не убирая Эйваз в ножны на случай, если он подумает о немедленной ответной атаке. Без его тела, прижатого к моему, в комнате стало холодно. — Покажи.

Он сунул руку в свой сюртук. Вместе с ней показался сложенный лист бумаги.

Моё сердце остановилось.

Шифровальные руны.

Маленькие древовидные каракули, роем покрывающие страницу, каждый знак представлял собой вертикальный штрих с отходящими в стороны ветвями, слишком мелкими, чтобы быстро их пересчитать. Чёрт. Будь у меня несколько минут, я могла бы сесть и прочитать сообщение… но уроки Кьелла остались далеко-далеко в прошлом, почерк был неразборчивым, и уже на краю моего зрения сужался взгляд Дурлейна.

— Трага?

— Я уже видела такие. — Нет смысла это отрицать; молчание затянулось слишком надолго. — Не знаю, как с ними работать, но…

— Где ты их видела?

Правда часто лучше всего подходит для лжи.

— Кьелл ими пользовался. Он, правда, никогда не объяснял, как устроена система.

Это было сомнение? Тень хмурой складки скользнула по лбу Дурлейна? Выражение исчезло уже в следующий миг. Пожав плечами, он снова начал складывать письмо, длинные пальцы в перчатках безнадёжно мешали уловить какую-либо последовательность, которую я могла бы узнать.

Письмо вернулось в его карман. Значит, украсть его и прочитать позже, в более спокойной обстановке, не выйдет.

И, чёрт возьми, зачем мне вообще его читать? У Дурлейна уже была его руническая ведьма. Так будет лучше, если он не найдёт другую, более сговорчивую, ту, что не станет прижимать нож к его горлу и не будет выдвигать тех условий, которые я внесла в нашу сделку и я определённо, определённо не хотела впутываться в то, что происходило на окраинах цивилизации. В той борьбе нельзя победить. Либо мы проиграем огнерождённым, либо проиграем льду без них.

И так уже достаточно трудно оставаться в живых.

— Ладно. — Дурлейн прошёл мимо меня, словно я всё ещё не держала в руке нож, обещающий смерть, снимая перчатки, затем плащ, направляясь к тому, что, по всей видимости, было ванной. — Мне стоит привести себя в порядок к ужину с Ноцелль. Забери багаж, когда его принесут, а потом иди и будь полезной внизу. У Фроде наверняка найдётся для тебя какое-нибудь дело.

Я моргнула.

— Фроде?

— Хозяин трактира.

— Но ты называл его…

— Разумеется, называл, — нетерпеливо перебил Дурлейн, оглянувшись через плечо, задержавшись в дверях. В его ладони вспыхнул огонь, освещая полосы бледной берёзы и гладкого кварца в ванной позади него. — Ты правда думаешь, что человек вроде Гиврона стал бы запоминать имя какого-то человека, чтобы спасти его бесполезную жизнь?

Он захлопнул дверь прежде, чем я успела оправиться от этого вопроса.

Я оставила пять своих ножей в его спальне.

Это ощущалось… как нагота — ходить, имея при себе лишь Уруз, пристёгнутый к бедру. Это ощущалось опасно. Но как бы мне ни хотелось отказывать этому ублюдку в признании, моя роль служанки Дурлейна давала мне ту незаметность, которой у меня не было бы в роли его спутницы, а бегать с шестью клинками на себе было бы самым быстрым способом разрушить этот тонкий слой защиты. Служанка оставалась незаметной лишь тогда, когда в ней не было ничего примечательного.

Рациональные доводы, рациональные выводы. И всё же мне потребовалось почти пятнадцать минут, чтобы отойти от ящика, в котором я спрятала оружие — перестать считать и пересчитывать, убеждаясь, что я ничего не теряю, разделяя их. В конце концов, мне удалось оторваться лишь потому, что Дурлейн, судя по звукам, заканчивал в ванной; я вовсе не собиралась позволять ему увидеть меня в таком виде и разразиться своим княжеским хохотом.

И всё же внутри у меня всё сжималось от неправильности происходящего, пока я спешила вниз по лестнице.

Фроде представился мне заново, уже под своим настоящим именем и отправил меня на кухню. Занятое время года, коротко сообщил он. Им не помешает лишняя пара рук для подготовки к празднику через два дня.

Празднику.

Он не уточнил, о каком именно празднике идёт речь, и мне потребовалась почти вся дорога в заднюю часть трактира, чтобы сообразить, что он, должно быть, говорил о Дне Первых Плодов. Я совершенно потеряла связь с обычной жизнью, ожидая своей казни.

Кухня оказалась большим, гулким помещением, полным закопчённого и жарким, как печь, металла, благодаря огню, шипящему в углах. Главная кухарка — низкая, сухощавая женщина обладала таким жёстким, почти военным видом, что мне хотелось отдавать честь в ответ на каждое её распоряжение. Она выдала мне корнеплоды сельдерея для нарезки, неохотно похвалила моё умение обращаться с ножом, когда я закончила, и в награду вручила мне гору свёклы — скучную работу, но безопасную, и я резала до тех пор, пока мои руки не покрылись каплями фиолетового сока.

Я как раз добивала последнюю свёклу, когда веснушчатая рыжеволосая девушка в безупречно чистом переднике вбежала внутрь с охапкой грязной посуды и прошипела:

— Кто ставит, что они в итоге переспят?

Вокруг меня прокатилась волна сдерживаемого, но всё же прорывающегося хихиканья.

— Кьерсти, — рявкнула кухарка.

— Простите, простите. — Она бросила озорную улыбку остальным, сгружая посуду у огромной раковины, затем юркнула к долговязому, тоже рыжеволосому парню, который стоял рядом со мной, шинкуя укроп. Наклонившись к нему с заговорщическим блеском в глазах, она добавила шёпотом: — Я ставлю два медяка на то, что они перепихнутся. Ноцелль практически сама на него бросается.

Я едва не выронила нож.

Парень с укропом — её брат, я подозревала — ткнул локтем в мою сторону, не отрываясь от трав.

— Я пока не ставлю. Ты знаешь, что она служанка Гиврона?

— Правда? — глаза Кьерсти загорелись, когда она повернулась ко мне. — У него есть привычка заводить интрижки с молодыми вдовами?

Задница смерти.

Мысль о том, что Дурлейн вообще с кем-то спит, была последним, о чём мне хотелось думать, а с полудюжиной кухонных работников, явно навостривших уши вокруг меня, мне приходилось думать об этом всё равно.

Стал бы он?

Конечно, мог бы. У меня не было ни малейшей причины переживать, если бы он это сделал. Даже наоборот; пока он занят в постели с другой женщиной, он хотя бы не сможет угрожать мне неприятными вопросами или обращаться со мной, как с грязью под своими сапогами. Да он мог бы переспать хоть с половиной трактира, если бы ему вздумалось, лишь бы в конце он вернул Ларка… так откуда же это неприятное покалывание, эта лёгкая заминка перед тем, как открыть рот и присоединиться к сплетням?