Расцвет империи (СИ) - Старый Денис - Страница 42

А где-то там, на суше — искренне надеюсь, что вовремя — к столице Османской империи сейчас должен был прорываться наш большой кавалерийский корпус. Действуя по древнему принципу «всё своё ношу с собой» и не обремененные тяжелыми обозами, они продвигались стремительно.

Последние сведения о местонахождении корпуса, возглавляемого Румянцевым, поступили еще тогда, когда они пересекали Шипкинский перевал. Прошли чисто, без каких-либо потрясений и стычек. Самонадеянные турки даже в страшном сне не могли помыслить о том, что русские регулярные войска способны появиться так далеко в их глубоком тылу. Да и еще в таком количестве и с такой маневренностью, что ни догнать, ни быстро собрать хоть какие-то силы, чтобы противостоять вне крепостей было невозможно.

И тут, когда передовая лодка портовой службы подобралась к борту моей галеры шагов на тридцать, турки наконец-то что-то заподозрили. На посудине вдруг тревожно засуетились, послышались гортанные крики, дозорные начали отчаянно махать руками в нашу сторону.

— Не отвлекаться! Налечь! — сквозь зубы процедил я гребцам, выигрывая каждую драгоценную секунду.

Хотя мы могли бы без особого труда в щепки разнести эти жалкие лоханки бортовым залпом, я медлил. Пока ещё над водами Босфора не прозвучало ни одного выстрела. Пока ещё великий Стамбул спал безмятежным сном, только-только готовясь встретить рассвет.

Рассвет новой истории. Либо мы все героически сложим здесь головы, а потомки назовут нас безумцами, либо эта невероятная по своей дерзости атака увенчается успехом и войдёт в мировые анналы на века.

— Бах!

Тишину ночи разорвал одинокий мушкетный выстрел с одной из турецких лодок. Патрульные уже поняли, кто перед ними, и теперь спешно разворачивались, пытаясь уйти прочь от стремительно надвигающихся галер.

— Не отвечать! Не шуметь! — приглушенно, но властно потребовал я.

Я полагал, что одиночный, беспорядочный выстрел вряд ли будет сходу расценен спящими береговыми батареями как сигнал к смертельной опасности. По крайней мере, они будут еще какое-то время сонно моргать и думать: что же означает этот звук? Не нажал ли какой-нибудь пьяный стражник случайно на спусковой крючок? Или вовсе привиделось.

— Бах! Бах! Бах!

Надежды не оправдались. Вслед за первым выстрелом гулко ударили еще несколько. Турки, понимая, что безуспешно пытаются удрать от наших боевых галер на своих лоханках, в панике начали беспорядочно палить в воздух, поднимая тревогу по всему заливу.

И только когда на берегу, прямо на территории порта, ярким и зловещим желтым пламенем вспыхнул костер — несомненно, зажженный как сигнал общей тревоги, — я понял: маскировка сброшена. Дальше таиться не имеет смысла.

— Пали! — рявкнул я.

Грохнуло. Но это был уже не жалкий мушкетный треск. С бортов наших галер ударил слаженный, сухой и безжалостный залп из нарезных штуцеров.

Двадцать секунд. Всего двадцать секунд понадобилось нашим первоклассным стрелкам. И ни одной живой души не осталось на тех турецких лодках, которые так и не успели уйти. Бойня за Стамбул началась.

Глава 17

Константинополь.

15 октября 1685 года.

Отряд Касыма высадился на лодках у пока еще турецкого берега, восточнее крепости Галата. Ничего примечательного в этом не было: многие лодки возвращались с вечерней и ночной ловли камбалы. Так что еще семь посудин, невесть откуда взявшихся в этой суете, не вызвали ни у кого недоумения. Кто их там считает в темноте?

Тем более что все бойцы Касыма были облачены в тряпье турецких рыбаков. В этих просторных бесформенных балахонах можно было спрятать много оружия, чем диверсанты умело и воспользовались. Так что под холщевыми балахонами, старыми халатами, была удобная форма русского диверсанта с жилетом со множеством карманов, с поясами с кобурами для новых револьверов, которые бойцы должны были получить в самом Константинополе.

Сбор был назначен в небольшом лесу напротив Галаты. Берег здесь был плотно застроен откровенно нищими рыбацкими лачугами, и их обитателям не было никакого дела до того, что происходит снаружи. Поэтому никто не забил тревогу, когда группа из пяти десятков лучших русских бойцов начала выдвижение на север.

Именно так: на север, а не в обход на запад или юго-запад, чтобы срезать путь и сразу пробираться в город. В назначенное время отряд был полностью готов действовать.

Город по сути и не спал. По крайней мере на его окраине кипела жизнь, были открыты все ворота и никто ни у кого не проверял документы. Беспечность турок, впрочем, во многом была оправдана. Зачем закрывать городские ворота наглухо, если в ночи туда-сюда снуют интендантские службы, в спешке подготавливая очередной огромный обоз для отправки на фронт? Вокруг толпилось множество людей: военных, возниц, носильщиков.

Не целым строем, разумеется, а разбившись по два-три человека, бойцам вполне можно было протиснуться сквозь эту толчею внутрь Константинополя, не привлекая к себе особого внимания. Эту брешь в обороне Касым принял за великую удачу. А ведь они всерьез готовились брать стены на крючьях или даже прорываться с боем! Впрочем, последний вариант был чреват тем, что отряд уничтожили бы всей массой гарнизона еще на дальних подступах к цели.

Делая вид, что они не знакомы друг с другом, но жестко выдерживая визуальный контакт, бойцы вошли в лабиринты Венецианского квартала. Здесь застройка была уже основательной, кирпичной и каменной. Узкие улочки типичного европейского города с одной стороны сильно усложняли проход отряда, но с другой, серпантин из дорожек помогал быстро скрываться от любопытных глаз.

И вот отряд на месте. Касем остановился, прокрутил в голове карту города. Все правильно.

— Касем Соблазнитель королев? — из-за угла темной харчевни вдруг послышался негромкий голос на чистом русском языке.

Касем раздраженно поморщился. Ох как не хотел он отзываться на такой пароль! Но эту идиотскую шутку пустил по ведомству тайной службы сам Егор Иванович Стрельчин.

— Покоритель дамских сердец, — нехотя процедил командир диверсантов ответную часть.

— Сюда! — шутки моментально закончились, голос резидента русской разведки в Константинополе стал жестким и деловым.

Приоткрылись тяжелые деревянные двери, и внутрь один за другим, бесшумными тенями, стали затекать воины Касема.

— Переодевайтесь! Живо!

В тайнике уже были заботливо разложены комплекты обмундирования янычар, дополнительные подсумки с многозарядными арбалетами и револьверы. К сожалению, для вида в руках приходилось держать длинные и тяжелые турецкие карамультуки.

Взять в рейд удобную русскую винтовку, силуэт которой многие турки уже прекрасно выучили, означало мгновенно демаскировать весь отряд. Но и без того вооружение отряда было куда как грознее, чем у целой сотни янычар.

Вскоре бойцы преобразились, облачившись в форму элитного полка янычар, который занимался исключительно охраной султанского дворца Топкапы. Этот выбор тайная служба сделала неспроста. Дело в том, что гвардеец с такими знаками отличия имел право проходить сквозь порядки любых других воинских подразделений. Он мог не обращать на них ни малейшего внимания и безнаказанно игнорировать окрики даже старших офицеров регулярной турецкой армии.

В этих малиновых кафтанах диверсанты могли просто идти плотным шагом, хранить надменное молчание, делать высокомерные лица — и так пройти хоть весь Константинополь вдоль и поперек.

— Точное время! — отрывисто бросил Касым, на ходу вдевая руки в широкие рукава янычарского кафтана.

— Четыре часа десять минут пополуночи, — мгновенно, без запинки отозвался русский резидент, щелкнув крышкой массивного карманного хронометра.

Знал бы настоящий хозяин этой грязной портовой харчевни, какие тайны скрывает его скромный, вечно кланяющийся «раб»! Если бы кто-то из правоверных обнаружил здесь этот арсенал и десятки превосходно пошитых комплектов обмундирования личной гвардии султана (кстати, не украденных с интендантских складов, а искусно скопированных в подпольных мастерских), разведчик закончил бы свои дни на колу.