Расцвет империи (СИ) - Старый Денис - Страница 43

Да что там форма — даже сам факт наличия у простолюдина точных механических часов вызвал бы смертельное подозрение. В Османской империи эта сложная европейская вещь считалась величайшей роскошью, а среди ортодоксальных имамов и вовсе ходило стойкое убеждение, что носить в кармане «тикающего шайтана» истинному мусульманину не пристало.

На полное преображение отряда ушло не более пяти минут — сказались долгие часы изнурительных тренировок. Бойцы действовали молча и быстро. Из небольших баночек извлекалась специальная мазь: ей густо натирали лица, шеи и кисти рук, придавая славянской коже глубокий смуглый оттенок.

Следом в ход пошла жженая пробка и едкая краска — светлые брови, бороды и усы чернились до смоляного блеска. Те из диверсантов, кто имел гладко выбритый подбородок, тщательно подклеивали роскошные накладные усы, полностью соответствуя моде османской элиты. Теперь из полумрака подвала на Касыма смотрели настоящие турки — суровые, загорелые псы падишаха.

Только после того, как командир лично осмотрел каждого, и все бойцы попрыгали, чтобы ничего не звенело, отряд бесшумно покинул тайник.

От кривых улочек Венецианского квартала до султанского дворца Топкапы и портовых причалов было рукой подать. Но группа двигалась медленно, выверенным шагом, постоянно сканируя темноту. По мере продвижения отряд таял: Касым методично оставлял позади двойки, а на сложных перекрестках — и тройки минеров.

На узких дорогах, у ключевых мостов и в проулках закладывались мощные пороховые заряды с длинными фитилями. Эта смертоносная паутина плелась с одной ясной целью: когда загремят первые выстрелы, столичный гарнизон неминуемо хлынет на помощь порту и дворцу. Узкие улицы превратятся в завалы камня и огня, огня будет больше.

Да, подрывы не уничтожат шеститысячный гарнизон города, они лишь задержат турок. Но в тот момент, когда начнется активная фаза операции, каждая выигранная минута, каждая сэкономленная секунда будет оплачена золотом и кровью. Это время нужно было вырвать любой ценой.

И всё же, без осечек в таком деле не бывает. У самого выхода на широкую дворцовую площадь из непроглядной тени им наперерез шагнул патруль.

— Кто идет⁈ — гортанно, с угрозой в голосе окликнул их по-турецки молодой десятник из полка внутренней охраны султана.

Офицер напряженно щурился в темноту, силясь разглядеть лица ночных визитеров. В тусклом свете луны он прекрасно видел, что кафтаны ряженых по крою и характерному малиновому отливу полностью соответствуют форме его собственного элитного подразделения. Но он никого не узнавал.

— Свои! — уверенно и даже с легким раздражением бросил Касым на чистейшем стамбульском диалекте.

Он не сбавил шаг, а, напротив, подошел вплотную, словно собираясь отчитать подчиненного. В следующее мгновение рука командира диверсантов смазанной тенью метнулась вперед. Тяжелый боевой нож с влажным хрустом вошел турецкому десятнику точно в лоб.

Офицер рухнул на брусчатку, не успев издать ни звука. В ту же секунду из-за спины Касыма раздался тихий, почти неразличимый шелест спускаемых тетив. Четверо стражников, стоявших за спиной убитого командира, повалились как подкошенные: короткие бронебойные болты из многозарядных арбалетов разорвали им горла.

Тела мгновенно оттащили в тень. Скрываться больше не было смысла — начался бег. Отряд Касыма рванул вперед. Задачей было преодолеть максимальное расстояние до покоев, пока их не обнаружили.

План исполинского дворца Топкапы пылал в голове командира, словно начерченный светящимися чернилами. Касым изучил его по агентурным схемам настолько досконально, словно сам годами жил в этих роскошных анфиладах, заглядывая в каждую комнату. Он знал самый короткий, дерзкий и неочевидный маршрут проникновения прямо в сердце гарема, туда, где шанс встретить усиленные посты был минимальным.

Пока им дьявольски везло. Группа стремительно пересекала открытые пространства, не встречая прямого сопротивления. Лишь на самом подходе к внутренним зданиям грандиозного дворцового комплекса бегущих диверсантов стали замечать. Настоящие караульные провожали странный отряд удивленными взглядами.

Но психологический расчет Касема работал безупречно: малиновые кафтаны гвардии сбивали турок с толку. На обдумывание ситуации у постовых просто не оставалось времени. Куда и зачем так срочно, не разбирая дороги, мчится целый взвод? Может, личный приказ великого визиря? Того, кто его заменяет в империи, ибо, как и положено визирю, он был на войне с русскими. Или даже воля самого султана.

Мало ли что стряслось во внутренних покоях — лезть с вопросами себе дороже. Тем более что дворцовая тревога молчала, огромные медные гонги не гудели. Значит, никакого нападения нет, всё идет по какому-то неведомому плану начальства.

Эта секундная растерянность караульных стала для русских бойцов ключом, распахивающим последние двери перед главным ударом.

Лишь у самой высокой каменной ограды, за которой раскинулся благоухающий сад султанского гарема, удача едва не изменила диверсантам. Навстречу отряду из-за резной арки внезапно вынырнул патруль — дюжина рослых янычар.

От колонны Касыма тут же, без единой команды, отделился десяток бойцов. Словно спущенные с цепи волкодавы, они резко ускорились и на всем ходу врезались в этот неожиданный заслон. Никто не успел даже вскрикнуть. В ночном воздухе не раздалось ни звона обнажаемой стали, ни тревожного свиста — только тяжелый топот, сдавленные хрипы и жуткое, влажное чавканье тяжелых ножей, с хрустом вспарывающих плоть дворцовой охраны. Патруль осел на мраморные плиты кровавыми мешками.

Касем лишь на долю секунды замедлился. Вперед рывком выскочил его второй номер, с ходу припадая на корточки у самого основания стены и сплетая пальцы в замок. Не сбавляя скорости, а напротив, ускоряя бег, командир прыгнул. Он с силой оттолкнулся тяжелым сапогом от подставленных рук товарища, взмыл в воздух и мертвой хваткой вцепился в каменный гребень высокой ограды. Лихо, одним слитным движением подтянувшись, Касым перекинул ногу, хищно окинул взглядом темный сад и мягко, по-кошачьи, спрыгнул вниз.

Буквально через несколько ударов сердца рядом с ним, словно тени, приземлились еще пятеро бойцов. Быстро и слаженно, как на сотнях изнурительных тренировок, они перемахнули через преграду и тут же взяли своего командира в жесткое круговое охранение, контролируя все сектора.

Касем выждал ровно десять секунд, давая передовой группе перегруппироваться, после чего резким, рубящим жестом указал в сторону темнеющих комнат гарема. Отряд бросился вперед.

— Дзынь! Клац! — внезапно разорвал тишину резкий лязг металла о металл.

Евнухи и личная стража у входа на женскую половину не спали. Они успели обнажить свои изогнутые ятаганы, и под сводами дворца впервые за эту ночь тревожно зазвенела скрестившаяся сталь.

— Ба-бах! — и в эту же самую секунду далеко со стороны Босфора тяжело ухнул первый морской калибр.

За ним тут же последовал второй, третий, и вскоре горизонт взорвался сплошным гулом яростной канонады. Русский флот начал штурм порта.

Касым хищно, по-волчьи усмехнулся. Он медленно опустил свой клинок острием к земле, чтобы по вороненой стали сбежала густая, почти черная в лунном свете кровь двух здоровенных стражников, которых он только что зарубил лично.

И тут во внутренних покоях начался ад. Поднялся невообразимый визг и женский крик. Из небольших боковых комнат в коридоры начали в ужасе выскакивать наложницы султана. Спросонья, оглушенные близкой стрельбой и звоном мечей, многие из них были в одних полупрозрачных шелках, а то и вовсе совершенно нагими.

В штурмовой команде Касыма хватало молодых, горячих парней. Да, они были хладнокровными профессионалами, понюхавшими пороху больше любого седого ветерана, но при виде такого скопления экзотических красавиц, мечущихся в панике, глаза у солдат лихорадочно заблестели. Кое-кто на миг замер, едва не потеряв концентрацию. Султанский гарем во всем своем великолепии мог сбить с толку кого угодно.