Главный подонок Академии (СИ) - Мэй Тори - Страница 34

— Эстер заверила меня, что это только на сегодня, — поясняю вслух. — Мол, на первом отборочном важно произвести правильное впечатление на нафталиновых судей.

— Как ты вообще сумела поладить с Гильотиной? — изумляется Маша. — Ее даже преподы боятся.

— Не знаю, — скованно пожимаю плечами. — По-моему, она довольно милая бабка, хоть и странная.

— Почему? — у Маши горят глаза в предвкушении подробностей.

— Ну, на прошлом занятии ораторским мастерством она заставила меня полтора часа неподвижно созерцать фонтан во дворе Альдемара, — закатываю глаза. — Сказала, что мне нужно работать над выдержкой и терпением, а когда я отвлекалась — она лупила меня тростью по рукам…

— Ну и методы…

— Зато теперь понятно, почему Белорецкий такой придурочный — наверное, бабка в детстве его по голове хорошенько прикладывала, — не могу удержаться от смешка.

Получается нервно — от волнения перед первой презентацией меня колбасит. Даже подташнивает немного.

— Ты готова! — заметив мои переживания, Маша подходит сзади и мы обе рассматриваем меня в зеркало. — Всё получится! Знай, что в зале у тебя есть одна преданная фанатка!

— Ты можешь не оставаться, Маш, — в очередной раз убеждаю Логинову ехать с ребятами в клуб. — Яну с Илоной ты нужна не меньше.

— Если честно, Илона даже не спрашивала, собираюсь ли я на дискотеку, — произносит она на выдохе. — А Захаров знает, что клубы — не мое. Тут наши интересы не совпадают.

— Ри, народ уже подтягивается в актовый зал, — в дверь стучит Тео. — Поторопитесь там!

— Вот же пакость, а! — тело снова гудит от напряжения. — Идём!

Актовый зал встречает нас гулом голосов собравшихся зрителей, приглушенным освещением и затянутой бархатными шторами сценой.

— Мы с Машей займем места поближе, — Теодор ведет нас вниз. — А тебе удачи, Ри!

— Я буду снимать на видео! — шепчет Логинова, и они смешиваются с остальными зрителями.

Провожаю их благодарным взглядом — хоть одни приятные люди в этой Академии!

Прохожу за кулисы, и ладони предательски потеют. Тут оживленно: наставники и участники мероприятия общаются друг с другом и репетируют речи.

До сих пор с этим местом у меня были связаны не самые радужные ассоциации — и одна из них находится здесь.

Илай.

Дебатный клуб Белорецкого выделяется особенно: пиджаки с фирменной вышивкой Альдемара, надменные лица и выправка под стать их лидеру. Десятка, в которую меня не приняли, уже выглядит, словно каждый — победитель.

Бр-р-р! Чтоб у них всех микрофон забарахлил!

Юркаю в самый отдаленный угол и сползаю на пол, разворачивая свои заметки. Нужно повторить материал, только вот, взгляд невидимым магнитом возвращается к Илаю.

Он закончил с инструктажем и теперь шарит глазами по периметру закрытой сцены, высматривая кого-то.

На очередном круге наши взгляды встречаются, и Илаю требуется пара секунд, чтобы узнать меня.

Он хмурится, а затем его брови взлетают вверх. Еще бы — настолько приличной и серой он меня еще не видел.

Убедившись, что зализанная брюнетка в пиджаке — это я, он направляется ко мне.

Вот же паскудство! Только не сейчас!

Наверняка, хочет ляпнуть очередную гадость или унизить перед выступлением, лишь бы не дать отброске проникнуть в мир господ.

Демонстративно утыкаюсь в свой листок, надеясь, что Илай пройдет мимо, но скоро его ботинки оказываются передо мной.

Он стоит совсем рядом и испытующе молчит.

— Пришел сжечь мои записи? — нетерпеливо вздергиваю голову.

— Не совсем, — с ухмылкой отвечает он и опускается на корточки.

— Сказать, что дешевке не место на сцене?

— Нет, Рената, я просто хотел вернуть тебе кое-что.

Из внутреннего кармана пиджака Илай достает колоду карт:

— Держи, — протягивает ее мне.

— С чего вдруг? — спрашиваю недоверчиво. — Там детонатор? Ядовитый паук?

— Там милая твоему сердцу ересь, — слегка улыбается он.

Сердцу…

Сразу понимаю отсылку, и внутри меня вспыхивает маленькая искорка радости. Однако, помня, что передо мной подонок, демонстрировать ее не спешу.

— Белорецкий, ты не заболел случаем? — протягиваю руку и щупаю его лоб.

— Похоже, одна ведьма навела на меня порчу… Или приворот.

— Пф, думаешь, если бы я умела привораживать, то выбрала бы тебя? — отбиваю.

— Я в этом убежден.

Пока по губам Илая гуляет ухмылка, мое нутро начинает вопить об опасности.

От его жеста совсем не веет искренностью, и к моим переживаниям примешивается еще одно непоянтно чувство.

— Злым гадом ты нравишься мне больше, — цокаю и забираю коробочку с картами, пока он не передумал.

— А ты больше нравишься мне в своем привычном виде, — произносит он, лаская мое лицо взглядом. — Верни, как было.

— Не переживай, большая часть на месте, — произношу лукаво.

Уловив намёк, Илай усмехается, его веки слегка опускаются, обнажая томление во взгляде, и между нами закручивается вихрь, заметный лишь нам двоим.

Атмосфера сгущается, но не давит, она растекается жаром по коже, растворяя всякие границы.

Я правда нравлюсь ему?

Некоторое время мы разговариваем одними глазами, признаваясь друг другу в чем-то немыслимом, пока над головой не раздается властный голос Эстер:

— Молодой человек! Разве вас не ожидают подопечные?

Вздрагиваю, и морок рассеивается.

— Спасибо, что напомнила, ба-буш-ка, — поднимается он. — Пора открывать вечер…

Илай уходит, а Эстер принимает отчитывать меня:

— Я запрещаю тебе разговаривать с кем-либо до выступления — растеряешь запал. И сейчас же поднимись с пола!

— Но я ведь не у стойки, — встаю, отряхивая запылившиеся брючины.

— Оглянись, Рената… — сдержанно произносит она. — Все эти люди — твои оппоненты! Тебе повезло, что сегодня индивидуальные отборочные слушания, и тебе не придется сражаться ни с кем из них. Психологическая битва начинается задолго до выхода на сцену, и мой внук это прекрасно знает.

Поджимаю губы и прислушиваюсь к звукам в актовом зале: аудитория взрывается аплодисментами, приветствуя победителя прошлого сезона — Илая.

— С этого дня ты не ютишься мышью по углам, — продолжает Эстер. — Ты гордо стоишь в центре и отсекаешь любые попытки завести с тобой разговор, как недосягаемая королева. Пусть боятся одного твоего вида! Поняла?

— Поняла, Эстер Соломоновна, — уверенно киваю, не желая схлопотать ее палкой.

— Я буду в зале, дитя, — смягчается она и ковыляет к выходу из закулисья. — Ах да, забыла сообщить, ты выступаешь первой, сразу после речи Илая.

— Что?! — сердце мгновенно ударяется о горло, делает болючий кульбит и ухает прямо в пятки.

— Смотри на фонтан, — загадочно произносит Эстер и исчезает за шторой.

Не успеваю осмыслить ее слова, как ведущий объявляет меня:

— Поприветствуем Ренату Сафину, дебютантку нового сезона!

О, нет! Илай уже договорил, да?

— Студентка первого курса выступает под руководством Эстер Соломоновны Белорецкой, профессора кафедры философии, ране тридцать лет возглавлявшей Академию Альдемар.

Эстер — бывший ректор Альдемара? О, мой Бог! Какая ответственность…

Новая порция информации заводит во мне дополнительный мотор, теперь тело работает в развал, мотыляясь из стороны в сторону.

На деревянных ногах выхожу на сцену и, ослепленная софитами, шагаю к стойке.

— Серьезная заявка для старта, — заливается ведущий. — Пожелаем Ренате удачи!

Его микрофон замолкает, и в зале воцаряется абсолютная тишина.

— Добрый вечер! Тема моего выступления звучит так: «Принятие не означает прощение».

Мой голос звучит жалко и растворяется в пустоте. Пальцы немеют, а горло предательски сохнет.

Из-за света я не вижу лиц и не понимаю реакции зрителей.

Могу только догадываться, что в первом ряду сидит жюри, «отстрелявшийся» Белорецкий и вся администрация Академии.

Говорят, что страх выступлений сродни страху смерти, и я наивно полагала, что он мне не свойственен. Легко было пинать стойку в лицо непритязательным подонкам, на настоящих же дебатах мне хочется сымитировать обморок.