Главный подонок Академии (СИ) - Мэй Тори - Страница 41

— Идем, покажу тебе спальню, там есть ванная комната и все необходимое, включая пижамы, — мы поднимаемся по парадной лестнице.

— Вы так часто принимаете гостей?

— Сколько себя помню, бывали и целые делегации. — пожимаю плечами.

— Кошмар… — она хватается за мой локоть. — Это я про вашу энергетику.

— Прекрати, никто не жаловался, — закатываю глаза.

Веду ее по широкому коридору, увешанному портретами династии Белорецких в тяжелых золотистых рамах.

— О, Эстер! — в длинноволосой женщине Рената узнает бабушку. — Надо же, она была брюнеткой! Сколько ей лет здесь?

— Около тридцати пяти, наверное.

— Какая красивая! Выглядит, как потомственная колдунья! — восхищается Рената.

Хмыкаю — в ее вселенной это комплимент.

— А это? — она указывает на портрет юного Гордея. Здесь ему лет двенадцать, но детьми мы выглядели практически одинаково. — Это ведь не ты?

Фак! В своем иррациональном порыве привести Ренату в свое поместье я не учел то, какие тайны оно может рассказать этой паранормальной.

— Я.

— Странно… — недоверчиво хмурится.

— В этом доме есть кое-что поинтереснее фотоальбомов.

— Что? — помедлив, спрашивает Сафина, а сама продолжает с любопытством вертеть головой по сторонам.

— Сначала мне нужно в душ. Вот твоя комната, — открываю перед ней одну из гостевых спален, ночевать в которой она точно не будет. — У тебя пятнадцать минут, Рената, а потом я вернусь и кое-что тебе покажу.

Она распахивает губы и машинально роняет взгляд ниже линии моего пояса.

— Лучше не смотри так, ведьма, а то начну прямо здесь, — наклоняю голову.

Сафина сглатывает и юркает в комнату.

Силой воли заставляю себя уйти. Это адски сложно, зная, что за стеной плещется обнаженная ведьма.

Ничего.

Я ждал ее год, не возражаю подождать еще пару часов.

Костяшками пальцев стучу в ее спальню:

— Готова?

Она распахивает дверь, закусывает губу и выходит ко мне.

— Я нашла здесь только это, — взмахивает широким рукавом цвета переспелой черешни.

Широкие шелковистые брюки и халат-кимоно с нашей фамильной вышивкой чертовски ей идут. Рената выглядит как… леди.

— Одобряю, — залипаю на проступающей через ткань груди и нетерпеливо хватаю ее за запястье. — Идем!

Тяну ее в конец коридора.

— Добро пожаловать, ведьма! — распахиваю тяжелые резные двери, пропуская ее вперед.

Рената округляет глаза и делает нерешительный шаг внутрь.

— Вот. это. библиотека! — выдыхает она.

Довольно хмыкаю. Я знал, что она оценит.

— Сколько же здесь книг! — зачарованно произносит она.

По обе стороны библиотеки тянутся шкафы из темного дерева, уходящие почти под самый потолок. Чтобы достать до верхних экземпляров, приходится взбираться по приставной лестнице.

Сейчас здесь темно: пока она была в ванной, я распорядился подать сюда ужин, зажечь камин и закрыть окна. Их завесили тяжелыми бордовыми балдахинами, и теперь свет льется только от огня и напольного торшера, стоящего в центре комнаты у полукруглого дивана для чтения.

Именно на этом диване было написано бесчисленное количество сообщений Лилит и получено примерно столько же оргазмов, и каждый — с ней.

— Еще и камин… — не перестает восхищаться Рената.

— Решил, что тебе понравится.

— Ой, прости! — вдруг произносит она язвительно. — Я не взяла с собой конспекты, которые ты можешь сжечь!

— Ц-ц-ц! Как злопамятно.

Присаживаюсь на спинку дивана и наблюдаю за тем, как Сафина поднимается на носочки, рассматривая корешки книг. Она бегает пальцами по заголовкам и замирает на англоязычном сборнике «Сто стихотворений» Эмили Дикинсон. Я купил его, чтобы цитировать ей в переписке.

Она аккуратно вытаскивает книгу, и сборник сам раскрывается на том месте, где я загибал уголки страниц.

Рената пробегается по строчкам и резко вскидывает на меня беззащитный взгляд.

Застываю, ощущая, как ускоряется пульс. Эти ее поблескивающие глаза — оружие массового поражения. Разматывает на раз.

— Красивое издание… — она поглаживает тисненую обложку.

— Хочешь забрать себе?

— Нет, — она решительно захлопывает том и возвращает его на место. — Боюсь, у меня изменились вкусы.

— Это хорошо, очень хорошо… — многозначительно приподнимаю уголок губы.

— Почему?

— Потому что у меня есть кое-что поинтереснее, — подхожу и достаю увесистую книгу с полки над ее головой.

— Риторика победителей. Лучшие ораторские выступления всех времен, — Рената читает обложку, и ее глаза снова вспыхивают любопытством. — Их ведь изъяли из всех библиотек за слишком откровенную критику власти того времени.

— Из библиотек — да, из частных коллекций — нет.

— О-бал-деть! Это же реликвия, — она осторожно листает пожелтевшие страницы.

— Она твоя. Пригодится для выступлений.

Рената загорается от секундной радости, а затем откладывает книгу и смотрит в поисках подвоха:

— Потворствуешь победе ОТБРОСА?

— Мстительная ведьма, — выдыхаю. — Тебе нравится бесить меня, Сафина?

— О-о-очень! Ты смешной, когда злишься.

— Смешной? — вскидываю бровь.

— Мхм, — лыбится. — Илайка-балалайка.

— Сучка! — сдерживаю улыбку. — Ты вспомнила вечер?

— Не весь, но кое-что любопытное — да.

По позвоночнику пробегает ток.

— И что же? — подступаю ближе, тесня Ренату к стеллажу. Она упирается спиной в книги. — М?

— Ты сказал, что я нравлюсь тебе… — выдает шепотом.

— Сказал, — толкаю низко и чувствую нестерпимое желание задать ей встречный вопрос. Не знаю, нахрена, но слова вырываются сами: — А я? Я нравлюсь тебе, ведьма?

34. Ре-на-та

Рената Сафина

Его лицо совсем близко, по нему гуляют отблески языков пламени и делают глаза почти прозрачными.

— Сказал, — Илай дергает кадыком. — А я? Я нравлюсь тебе, ведьма?

Собираюсь с жаром выдать какую-нибудь гадость, закрепив личную победу над сердцем подонка, но… не могу.

Его вопрос выбивает меня своей неожиданной искренностью, ведь он обнажает его жадную потребность в любви.

Уверена, он дался Белорецкому гораздо сложнее, чем любое признание.

В его тяжелом взгляде исподлобья такая болезненная нежность, что, даже помня обо всех его выходках, я не посмею съязвить, воткнув нож в его трепещущее сердце. Потому что мое лупит в том же ритме.

Ненавижу это признавать, но Илай нравится мне. Эрудированный до невозможности, самоуверенный до безобразия и сложный, как проклятая головоломка без инструкции. А еще — красивый.

Какой же он красивый!

Напряженные скулы, четкая линия челюсти, пронзительный взгляд из-под сведенных бровей, белоснежная прядь, небрежно упавшая на лоб после душа.

Весь Белорецкий — демонстрация идеала, на котором природа решила выложиться на полную.

И он не может не нравится…

Проклинаю себя дважды — я ведь должна убиваться по Бессмертному, но вместо этого я тянусь обнять Илая, и сейчас это единственное, что имеет смысл.

Он тут же подается навстречу, заключает меня в объятия, касается носом моего виска и шумно втягивает воздух.

— Скажи мне, — тихо произносит он.

— Разве тебе не все равно?

— Я хочу, чтобы ты выбрала меня, Рената, — он скользит к мочке уха. — Меня!

— Я… — дыхание сбивается, едва его губы касаются моей шеи. — Я выбираю тебя, — тихо произношу, оставаясь совершенно безоружной.

Услышав заветную фразу, он отстраняется, берет мое лицо в ладони и препарирует взглядом так долго, что мне чудится, будто время остановилось, а вместе с ним и мое сердце.

Пропущенный удар.

Замедленная съёмка.

Илай бросается и накрывает мой рот, нетерпеливо толкаясь в него языком. Он раздвигает мои губы языком и с грудным стоном находит свою любимую игрушку — металлический шарик.