Медоед 8 (СИ) - Гудвин Макс - Страница 28

Я выключил видео и почувствовал, как внутри всё похолодело. Того мужчину на балконе я не узнал. Но что-то мне подсказывало, что членов Совета ОЗЛ сегодня стало меньше.

— И чем это отличается от того, что я бы приехал? — произнёс я вслух в пустоту машины.

Но перезванивать я начальству конечно же не стал. А лишь удалил видео, как и просили. Ну что ж, Кесарю — кесарево.

Почему? Потому что за Кубика, потому что за Поляка! Русь-матушка перестала быть либеральной, как писал один враг в своих эпосах, спецслужбы никогда не мстят — это не рационально. Сюрприз-сюрприз, ссучка! И если раньше и правда не мстили, то теперь мы мстим!

И в хорошем настроении я поехал к Фоме домой. Припарковался у подъезда и, позвонив в домофон в случайную квартиру, глянул наверх, туда, где ещё был свет. Простите меня, добрые жители сего дома. И поднявшись на третий этаж, я вручил постовому полицейскому наручники с фразой: «Спасибо, отдай ребятам, я занимал». И видя, что наручники он принял, но с места не сдвинулся, показал ему удостоверение, спросив, как зовут. И только тогда был пропущен в дверь.

А войдя внутрь, я открыл все окна, чтобы вытаскивали всё это, а то надышусь и тоже ауры научусь видеть… А сам сел на подоконник, как раз тот, на котором Фома гладил ногой девочку Арию, и произнёс:

— Тиммейт, — клининг закажи на этот адрес срочный.

— Ищу ночные конторы, — произнёс он. — Списываюсь. «Очищу24» готовы выехать и за 7000 ₽ всё убрать в трёхкомнатной квартире.

— Согласен, зови, — произнёс я.

— У тебя приподнятое настроение, почему? — спросил он у меня.

— Да надышался, видимо, — соврал я.

— Понял, — произнёс Тиммейт и больше меня не доставал, а я побродил по квартире и, не ища, нашёл ключи — они лежали под подушкой мягкого кресла, завалившиеся в щель.

И походив по квартире ещё, я открыл шкаф и, отодвинув неочевидную жалюзи вверх, увидел сейф — новый и интересный, с кодовым замком. Занеся руку над квадратами клавиш, я вздохнул и закрыл глаза.

— Два, восемь, два, четырнадцать, — прошептал в моей голове голос сорокового и добавил: — Сдохни!

Пальцы набрали номер, и я медленно открыл дверку на себя, заглянув в едва появившейся просвет, замечая леску, я просунул туда ладонь и снял пальцами крючок на леске с двери.

Внутри сейфа вся левая часть была увешана тротиловыми шашками с воткнутыми внутрь взрывателями от гранат, видимо с удалёнными замедлителями. Потому что из моих ноздрей вдруг потекла кровь, а голова отозвалась болью, показывая мне картинку того, что случилось бы, если бы я не снял крючок на леске, которая уходила в иглы, держащие во взведённом состоянии взрыватели. У ликвидаторов свои прикольчики. И я улыбнулся, вкушая свою же кровь, даже сквозь головную боль ощущая её вкус.

А в сейфе у Фомы, помимо брусков пластида, перемотанных синей изолентой, было:

На полочках сверху, в банковских упаковках, лежали новенькие пачки малиновых купюр. Правее и ниже — три «трубы» РПГ-18 и два автомата: АКС-У и АС «Вал». Под ними лежали снаряжённые магазины к ним и нож НР-2 — стреляющий. Ещё правее, на плечиках, таился штурмовой бронежилет полной защиты в зелёной пиксельной расцветке и шлем с защитой лица титановым забралом, напоминающий автомобильный, и баллистические очки к нему. Под ними лежали тактические перчатки и обувь, и большой свёрток с травой килограмма на три, хватит накурить СК «Олимпийский стадион». Чуть дальше лежали аптечки и блистеры с рецептурными транквилизаторами: «Феназепам», «Ксанакс», «Трамадол». Жгуты-турникеты, фляжка с водой — судя по запаху, и фляжка не с водой — судя по уже другому запаху из под крышки. Там же были и звонилки в выключенном состоянии, которые давно никто не брал. Видать, сразу же после третьего отказа он решил, что больше не надо отвечать на звонки. В разгрузке на броне таился ПБ, ну собственно это было всё.

И в самом центре, на магазинах, лежала тетрадь. Общая, в клетку, с погнутыми углами. Я взял её. Первая страница была чистой. А на второй — крупно, печатными буквами, в четырёх строчках был текст, это были стихи, матершинные стихи ликвидатора:

Чёрные ветки — как мёртвого пальцы

Сплелись над серую грязь дорог

Жизнь на земле сравни с прозебаньем

будто мотаешь невидимый срок

И в целом не сладко, но точно не горько

А тешит меня одна гадкая мысль

Что если мне в этой так жизни хуёво

То как же я в прошлой отжёг заебись

Я перевернул лист и прочёл ещё одно:

Что такое боль, четыре буквы, два слога

Мой ответ не нов, синонимов очень много

Боль — когда «маслину» словил, «наступая»

Когда спишь один — тоже боль, но другая

Я вздохнул, не став читать остальное, и положил тетрадку обратно, закрыл сейф, щёлкнув кодовым замком.

Ждать клининг пришлось недолго. Минут через двадцать в домофон позвонили и я пошёл открывать им дверь и, трое в синих комбинезонах с логотипом «Очистим24», с вёдрами, швабрами, пылесосами вошли в логово Фомы. А чуть попозже пришли — ещё двое, с распылителями и баллонами.

И понеслось. По мягкой мебели прошлись щётками, а потом прошлись паровой обработкой, пол и балкон освободили от гор банок бутылок и окурков сгребая в пакеты всю эту дрянь. При этом ребята старались не шуметь потому что за окном была ночь. Протёрли кухню и даже стены в ванной отмыли от налёта.

Туалет после хипарей чистили отдельно. Двое, в респираторах и перчатках пролили сантехнику какой-то кислотой, а потом проветрили и пролили ещё раз.

Кухню победили за час. В холодильнике было уже пусто, потому что, то что там гнило выбросили и помыли тоже. Плиту отскребли а раковину прочистили.

В зале, где Фома принимал гостей, помыли ковёр. Даже места где было кашенно протёрли и ручки дверей спиртовым раствором. И через три с половиной глава группы подошёл ко мне с планшетом:

— Принимайте работу. По списку.

Я огляделся. Квартира стала чище. Не стерильной, но пахнущей по другому.

— Сколько?

— По договорённости плюс допы, аккурат десять штук. Сюда входит срочность и выезд ночью.

Я кивнул пошёл в спальню к шкафу и достал из сейфа деньги. И они получив своё удалились, а когда шум в подъезде стих, и хлопнула входная дверь я повернул ключ и закрылся изнутри. Проверил все окна закрыв их тоже, я еще раз прошёлся по пустым комнатам.

И выбрав одну, ту что с сейфом за шкафом. Маленькую, в конце коридора. С деревянной дверью запирающийся на хлипкую задвижку я вошёл туда и начал раздеваться, сняв обувь перед порогом этой комнаты, словно я всё еще был в доме у Маркуса.

Кроме шкафа с сейфом тут были только голые стены. Кровать полтора метра на два. А на потолке — во всю ширь комнаты была — огромная мандалла. Из тысячей мелких линий, красных, синих, золотых, сплетённых в сложный узор. В центре которого был круг, а в том круге — ещё круг.

Я выключил свет и лёг на кровать, накрывшись каким-то пледом, в чёткой уверенности, что завтра куплю сюда постельное. Не успели глаза привыкнуть к темноте как я заметил что мандалла светится. Она была слабо-зеленого цвета, как фосфор на старых армейских часах. Я лежал на спине и смотрел на неё. И почему-то не хотел закрывать глаза думая о круговороте силовиков в природе, тот у кого я купил особняк в Златоводске, был силовиком, а теперь там живёт Енот, а я переехал к Фоме, который в свою очередь пока переехал в «отель».

Я закрыл глаза и дыхание выровнялось. А сквозь веки всё равно пробивался этот слабый, зелёный свет мандаллы. И мне даже показалось, что она вращается, медленно, как виниловая пластинка. Не хватало только песен начинающихся с матры «Ом».

— Тиммейт, отправь рапорт по Фоме, Дяде Мише и, разбуди меня через 7 часов. Начни его отсчёт, после того как ты услышишь что я сплю. — произнёс я.