Медоед 8 (СИ) - Гудвин Макс - Страница 29

— Делается. — произнёс он.

И я провалился в сон.

Семь часов пролетели так, что я их даже не заметил. Я открыл глаза под мелодию Тиммейта и ещё минуту лежал, глядя в мандаллу на потолке. Она казалась тусклой, почти мёртвой при дневном свете, который сочился сквозь щели в шторах. Голова после вчерашнего гудела, а нос заложило.

— Подъём, Медоед, — раздался голос Тиммейта.

Я молча спустил ноги на пол и побрёл в ванную, где, как я и предполагал, меня ждала пустота. Лишь зеркальная полочка над раковиной и никакой пасты, щёток, шампуней.

Я открыл кран и плеснул водой в лицо, потерев ладонями глаза и прополоскав рот.

— Ну, считай, умылся, — вздохнул я, наблюдая, что туалетной бумаги нет тоже.

— А тебе уже прилетело задание, — произнёс он.

— Декларируй, что там, — произнёс я, выходя из туалета.

— Задание спустили не сверху. Это аналитики не справляются. Сроков по нему нет.

— Подробнее, — попросил я.

— Объект попал в Психоневрологический диспансер №3 города Санкт-Петербург и находится по адресу: 2-й Муринский проспект, дом 39.

Цель: сбор аналитической информации и пополнение списка «Вернувшихся».

Задача: прибыть на место, установить или опровергнуть причастность к проекту. Личность субъекта — мужчина 18 лет, вес примерно 60–65 кг, рост 173. Провести визуальное наблюдение, при возможности — контактное интервью. Оценить психоэмоциональное состояние, выявить признаки посттравматического синдрома, диссоциативных расстройств, нехарактерных для гражданских лиц поведенческих паттернов.

При обнаружении критериев, соответствующих статусу «Вернувшийся»: зафиксировать в реестр, присвоить идентификационный номер, инициировать процедуру временной изоляции с последующей реабилитацией в «отель».

При отсутствии признаков: составить рапорт, передать справку аналитикам.

— Ни хрена не понял. Что там странного с ним, откуда интерес у наших?

— А он у хирурга в военкомате во время осмотра яичек сознание потерял, а когда пришёл в себя, начал посылать всех на три советские буквы и орать, что в Афган он не поедет. Думали, что просто пытается откосить от армии, но после переговоров выявили, что он буйный и имеет потери в памяти, не ориентируется в нашем времени.

— Ну, пока похоже. Давай съездим, но сначала кофе, — кивнул я.

— Вкусно и точка на Пулковском, 41, с пяти утра работает. Маршрут построен.

— Спасибо, — выдохнул я.

И, одевшись, вышел из квартиры. Однако дверь упёрлась во что-то мягкое и перестала открываться. Я протиснулся в подъезд и увидел, как на пороге лежит девушка. Я видел её только с этого ракурса — черноволосая фигуристая девчонка с радио позывным Ария. Просыпалась на моих глазах.

— О, привет, я к Фоме! — произнесла она.

— Фома на больничном, — произнёс я, закрывая дверь.

— Дай тогда я зайду, — потребовала она.

— С каких херов? — удивился я.

— Ну пожалуйста! — взмолилась она.

— Нет, — произнёс я, спускаясь по лестнице. — Уходи отсюда, больше тебе тут не нальют и покурить не дадут.

А сам вышел, сел в джип и поехал в Психоневрологический диспансер №3 на 2-й Муринский, 39 с целью сбора информации и пополнения списка «Вернувшихся»…

Глава 14

Княже

К диспансеру я ехал, как и всегда полностью доверяя навигатору, а за бортом моросил дождь, но печка Крузака грела мне ноги и не забывала обдувать лобовое стекло, чтобы то не потело.

— Тиммейт, — произнёс я. — Предупреди через аналитиков, чтобы связались с нашим человеком в этом чудесном месте, и скажи, что я приду, чтобы меня там за их клиента не приняли. Потому как я по их запросам к обществу подхожу.

— Сделано, — произнёс Тиммейт. — Тут наш контакт — главный врач, Сергей Владимирович Тихомиров. Заведующий отделением острых состояний. В системе ОЗЛ числится как внештатный консультант. Предупреждён и ждёт. Вот только с твоим тезисом про клиента не соглашусь, от психа тебя отличает наличие удостоверения.

Диспансер нашёлся быстро: это было желтоватое пятиэтажное здание из силикатного кирпича, с узкими окнами, забранными решётками. Табличка на здании подтверждала, что я на месте.

Я припарковал джип у входа, заглушил двигатель и направился внутрь.

А внутри, на проходной, меня уже ждали. За столом у турникета сидел секьюрити.

Охранником тут был пузатый дядька в чёрной форме, но без знаков различия, — посмотрел на моё удостоверение и почему-то молча махнул рукой в сторону коридора.

— Не могли бы вы точнее сформулировать направление, — попросил я.

— Вам туда, — сказал он. — Сергей Владимирович сейчас выйдет.

И действительно, только я ступил за турникет, как из стеклянной двери, которая была самой правой, вышел мужчина. Лет пятидесяти пяти, с густой шапкой седых волос, зачёсанных назад, и аккуратной бородкой, как у профессора дореволюционной гимназии. На нём был белый халат поверх тёмно-синего костюма, на носу — очки в тонкой металлической оправе, из-под которых смотрели бледно-голубые глаза с прищуром. Он был худощав и держал осанку, а в руках у мужчины был планшет с листами А4 и чёрная авторучка.

— Младший лейтенант Калинин? — спросил он, подходя ближе и протягивая мне руку. Голос у него оказался низким и дружелюбным.

— Сергей Владимирович? — ответил я, пожимая его ладонь. — Спасибо, что встретили.

— А как же вас не встретить! — усмехнулся он, продолжив. — Гости из вашего ведомства такое событие, которое лучше встречать лично, чтобы потом не гадать, откуда уведомления о проверках прилетели.

Он вёл меня внутрь, а я осознавал, что этот разговор всего лишь ширма для любопытных ушей, потому как Сергей Владимирович не может не знать о проекте «Вернувшиеся». Уверен даже, что за каждого найденного реального вернувшегося ему очень хорошо платят, платили по крайней мере раньше. И потому, как только кто-то попадает с потерей памяти, внештатные агенты ОЗЛ потирают руки: а не тот ли он самый, самородок, который принесёт ему много отечественных денег.

Коридоры диспансера пахли хлоркой, а стены были выкрашены в бледно-зелёный цвет — физиологичный и успокаивающий. Полы же преимущественно были из серого кафеля.

Мы прошли мимо закрытых дверей с маленькими зарешеченными окошками. Потом мимо ординаторской, откуда слышались голоса работающих там медиков.

— Ваш объект поступил к нам три дня назад, — начал Сергей Владимирович. — Из военкомата. При осмотре выявлены явные признаки дезориентации: объект не ориентировался в текущей дате. При обследовании выявлены провалы в памяти, дезориентация во времени и пространстве, агрессия. Документы сотрудники военкомата передали нам судя по приписному: Попову Алексею Алексеевичу, восемнадцать лет. Место жительства: общежитие при ПТУ №34. Отчислен недавно, а учился на сварщика. Но сам Алексей требует, чтобы его называли «Прапорщиком Васильевым Дмитрием Николаевичем». Ещё утверждает, что никогда не жил в общежитии ПТУ и вообще не помнит, чтобы учился на сварщика. Зато подробно описывает Кандагар, позиции и окопы, «Чёрные тюльпаны» и детали, которых ни в одном учебнике нет. Соответственно, мы проверить его тоже не можем: никто из нас в Кандагаре не был. В афганский центр звонить не стали. Тут либо он ваш, либо наш.

— Для вас это типичная картина психического расстройств? — уточнил я.

— Для симулянта от военкомата не совсем, — ответил главврач, замедляя шаг и поворачиваясь ко мне. — Этот похоже не симулирует, и очень похоже на ПТСР. Как минимум, он действительно верит в то, что говорит. Думаю, он под вашу программу подходит.

— А есть те, кто не подходит? — спросил я.

Сергей Владимирович остановился у окна в конце коридора. За решёткой виднелся внутренний двор — пустой и с мокрым асфальтом, и одинокой скамейкой, на которой сейчас никто не сидел.

— Есть и такие, — ответил главврач. — Психи, которые считают, что они первобытные люди, космодесантники, боги. Этих адаптировать нельзя, к сожалению. К примеру, — продолжил он, понижая голос, — получил человек черепно-мозговую травму и считает, что он — кусочек древнего божества. Демиурга Хаоса, например. Вот что с таким делать? Это не лечится ни одной терапией. И если с ним поговорить, то можно самим поверить, что он — это он. Потому что больной человеческий разум выстраивает такие сложные и продуманные картины мира, что диву иногда даёшься.