Отвратительная жена. Попаданка сможет... (СИ) - Кривенко Анна - Страница 40

Моя улыбка вышла печальной. Может быть, оттого, что где-то внутри я уже устала от этой бесконечной борьбы. Хотелось простого и спокойного уюта — уголка, где ни с кем не нужно спорить, никому не нужно ничего доказывать. Просто жить, наслаждаться закатом, любимой пищей, приятным разговором.

Эти ощущения вылились в тихую, ненавязчивую тоску, которая, кажется, с этого дня поселилась в моём сердце.

Вскоре к Николаю подошла его сестра — миловидная блондинка с огромными синими глазами. Она с любопытством смотрела на меня. Мы познакомились.

— Это графиня Марта Михайловна Разумовская, супруга графа Алексея Яковлевича, — представил меня Николай.

На лице девушки возникло лёгкое разочарование. Она взглянула на брата с укором, но тут же спрятала свои чувства за вежливой улыбкой.

Мы обменялись ничего не значащими фразами и поспешно попрощались.

Воронцовы ушли, оставив меня в одиночестве ожидать возвращения Алексея Яковлевича.

Тот вернулся раздражённым, обозлённым и крайне недовольным. Увидев, что Николая Воронцова рядом нет, немного расслабился, но всё равно был мрачным. Подозвав продавца, он бросил коротко:

— Дайте моей супруге то, что она выбрала…

Я указала кольцо с сапфиром, которое предложил Николай. Оно мне действительно понравилось больше всех.

Когда Алексей Яковлевич увидел мой выбор, его лицо стало ещё мрачнее, но он молча сжал зубы и коротко кивнул.

Да, муж начал смиряться. Интересно, что бы это могло значить?

Глава 40. Подготовка к праздникам…

Поместье Разумовских преобразилось.

Утро началось с тонкого аромата свежей хвои, разносившегося по всему дому. Слуги несли в зал ветви вечнозелёных деревьев, аккуратно укладывая их вдоль лестниц, карнизов и каминов. Массивная люстра в гостиной теперь была украшена гирляндами, прикреплёнными с искусством и напоминающими замысловатые узоры.

Я остановилась на лестнице, ведущей в холл, наблюдая за этим действом. Кто-то из прислуги, заметив меня, робко поклонился, не прерывая своей работы. Взгляды обитателей поместья были спокойными, даже дружелюбными. Наверное, начали ко мне привыкать. Уже никто не считал меня нежеланной гостьей, по крайней мере, открыто.

Я прошла дальше, в холл, где слуги устанавливали огромную ёлку. Ветки раздвигали и украшали осторожно, чтобы каждая смотрелась идеально. Тонкие серебристые нити, нависшие на иголках, мягко отражали свет.

Даша радостно подпрыгивала рядом. Кажется, она торопилась повесить игрушку на одну из веток повыше. Её тонкий голос звенел, как колокольчик:

— Дядя Гриша, поднимите меня, я хочу сама украсить её!

Высокий лакей подхватил её, и маленькие руки быстро нашли место для стеклянного шара. Рядом стояла Танечка, с серьёзным выражением лица держа корзину с орехами, завернутыми в золотую фольгу. Её крошечные пальчики время от времени касались края юбки. Видимо, она волновалась о чем-то своём, детском.

В стороне возился младший Никита, старательно складывая мандариновые корки в стопку. Возможно, это были даже не мандарины, а очень похожие на них фрукты. Я их ещё даже не пробовала. Малыш был так увлечён своим делом, что даже не заметил, как я присела рядом. Его пальцы были ловкими, а лицо сосредоточенным.

— Молодец, Никита! — сказала я, улыбнувшись.

Он замер, поднял на меня взгляд и тихонько, серьёзно кивнул.

А вот два старших брата, Михаил и Дмитрий, стояли у окна. Они переговаривались вполголоса, изредка бросая в мою сторону тяжёлые взгляды. Михаил, заметив, что я смотрю на них, насупился ещё больше и отвёл глаза. Дмитрий поджал губы и тоже отвернулся. Кажется, им просто не терпелось меня позлить. Их молчаливая неприязнь была такой очевидной, что любой бы это заметил.

Я не реагировала. Если хотят быть буками, пусть будут.

Где-то на втором этаже звучали скрипки — музыканты готовились к праздникам. Один из слуг, спускаясь со второго этажа с подносом, кивнул мне и прошёл мимо. Лёгкий звон бокалов напомнил о том, что слуги уже приступили к генеральной уборке всего дома. Особенно тщательно перетирали бокалы и столовое серебро.

Я вошла в столовую и застала там пару девушек, разворачивающих вышитые салфетки. Тонкие кружевные узоры, созданные местными мастерицами, были настоящими произведениями искусства.

— Всё так красиво! — сказала я скорее самой себе, но одна из горничных услышала и просияла:

— Спасибо, госпожа, мы очень старались.

Этот день запомнился мне суетой, а также чем-то светлым и тёплым. Наверное, ещё потому, что Алексей Яковлевич до вечера не показывался.

Поместье оживало в преддверии праздника, и я чувствовала, как атмосфера наполняется чем-то новым, приятным, интересным. Погуляв по дому ещё некоторое время, я снова вернулась в холл. Мой взгляд остановился на маленькой фигуре возле стола.

Даша уже убежала, старшие мальчишки тоже ушли, а Танечка стояла совершенно одна — неподвижная и держащая в руках пару раскрашенных глиняных игрушек.

Я замерла, почувствовав, как внутри шевельнулось что-то тревожное. Её лицо выглядело странным, и это внушало беспокойство. Я подошла ближе, стараясь не испугать девочку.

— Таня, всё ли в порядке? — тихо спросила я, присев, чтобы быть с ней на одном уровне.

Она вздрогнула, словно только что вернулась из каких-то неясных воспоминаний, и медленно подняла на меня растерянный взгляд. Её большие карие глаза казались затуманенными, будто она смотрела куда-то далеко-далеко, сквозь стены и суету, охватившую дом.

— Где мама? — прошептала она так тихо, что я едва расслышала. — Хочу к маме.

Моё сердце сжалось, словно в него вонзилось острое лезвие. Впервые за долгое время я ощутила настоящий, неподдельный материнский инстинкт. Хотелось немедленно прижать девочку к себе, обнять и защитить.

Я уже протянула руку, чтобы сделать это, но в этот момент услышала шаги.

— Танечка, милая, — поспешно произнёс знакомый голос.

Рядом появилась Эльза Васильевна. Она осторожно подняла девочку на руки, словно та могла разбиться. Танечка тут же уткнулась лицом в её плечо, затихла и больше не произнесла ни слова.

Я поднялась на ноги, молча наблюдая за этой трогательной картиной. Эльза выглядела усталой, почти измождённой. Её простое тёмное платье было чуть помято, а каштановые волосы, собранные в низкий пучок, выбились и разметались вокруг лица. Очков на носу не было, но я знала, что она носила их часто. Обычные, тонкие, без украшений, они как-то удивительно гармонировали с её внешностью.

— И часто у Тани такое бывает? — наконец спросила я.

Эльза подняла на меня печальный взгляд.

— Да, Марта Михайловна, — ответила она. — Я говорила Алексею Яковлевичу, что Танечку нужно показать лекарю, но он считает, что я придумываю. Говорит, девочка слишком мала, чтобы помнить мать.

Она нахмурилась. Конечно, Алексей был не прав. Даже если Таня не помнила свою мать, она наверняка чувствовала её отсутствие. Грусть ребёнка была почти осязаемой. Но желание снова подойти к девочке у меня исчезло — она явно чувствовала себя гораздо спокойнее на руках у Эльзы.

Я задумчиво смотрела на няню. На вид ей было чуть больше тридцати. Её лицо с правильными чертами могло бы быть красивым, если бы не следы усталости и нехватка времени на себя. Простое платье подчёркивало её невзрачность, а слегка растрёпанные волосы говорили о постоянной занятости. Но даже в этом виде она была по-прежнему симпатичной.

Мне вдруг подумалось, что ей не хватает красивого платья, лёгкого румянца и хотя бы недели отдыха. Она могла бы преобразиться, засиять, если бы ей дали такую возможность.

— Эльза Васильевна, вы прекрасно справляетесь, — сказала я с лёгкой улыбкой, пытаясь поддержать её хотя бы словом. — Танечка вам очень доверяет.

Няня благодарно кивнула, но в её глазах мелькнула печаль.

— Спасибо, Марта Михайловна, я стараюсь. Но знаете, иногда мне кажется, что я не справляюсь. Им всем нужна настоящая мать, а я всего лишь няня.