Напиши меня для себя (ЛП) - Коул Тилли - Страница 4

Я знала, что родители тоже нервничают, но все были настроены оптимистично. Мы изучили результаты испытаний этого нового препарата, и он многим помог. Излечившихся было больше, чем тех, на кого лечение не подействовало. И впервые за многие недели я увидела, как снова засияли мамины глаза, а папа будто даже стал чуть-чуть выше.

Нини провела нас в фойе, а я замерла как вкопанная. Стены из темного красного дерева были покрыты лаком и блестели. Пол был таким же, а винтажные ковры и дорожки добавляли уюта. В конце коридора располагалась лестница, изящная и богато украшенная. Наверху она разветвлялась на два крыла.

Подниматься по лестнице стало сложнее. Из-за болезни появилась заметная хромота на правую ногу.

— Все комнаты находятся на первом этаже, — сказала Нини, видимо, прочитав все это на моем лице. — Второй этаж отведен под кабинеты и персонал.

Я улыбнулась ей и потянулась к голове, чтобы убедиться, что платок все еще на месте. Сегодня он был шалфейно-зеленого цвета, в тон платью, поверх которого был наброшен объемный кремовый кардиган, защищавший от холода. В последнее время я часто мерзла, даже когда техасская жара была в своем разгаре.

— Ранчо «Гармония» занимает более ста акров, а площадь главного здания — чуть более двенадцати тысяч квадратных футов. — Она остановилась у портрета, написанного маслом, с изображением пожилого мужчины в костюме. — Человек, который построил его, мистер Оуэнс, потерял свою дочь-подростка из-за рака, и после смерти пожелал, чтобы это место стало обителью надежды для онкобольных детей, которые продолжают бороться. Потребовались годы, чтобы ранчо смогло получить статус больницы, но с тех пор оно стало маяком света для тех, кто приходит сюда, чтобы исцелиться.

По венам разлилось тепло, а следом накрыла грусть за мужчину, который потерял ребенка. Я украдкой взглянула на маму и папу и увидела грусть на их лицах. Я знала, что потерять меня было их самым большим страхом.

— Пройдемте сюда, — сказала Нини и повела нас в комнату, в которой мне предстояло жить. Я последовала за не, любуясь декором: причудливыми карнизами, картинами, украшениями, которые заставляли это огромное здание казаться по-настоящему уютным. Несмотря на размеры, в этом месте чувствовался уют. Здесь не было той стерильности и безликости, как во всех других больницах и лечебных центрах, в которых я бывала. Это было и впрямь гармоничное пристанище. Ни одна деталь не кричала о том, что это медицинское учреждение.

Мы миновали три длинных коридора и остановились у двери с надписью «Голубь».

— Это твоя комната, Джун, — сказала Нини. Она открыла дверь, и мы вошли следом.

У меня перехватило дыхание от такой красоты. Стены с роскошными зелеными панелями придавали ощущение спокойствия. Комната была просторной, но не настолько, чтобы я чувствовала себя в ней потерянной. С одной стороны находился мягкий диван и большая зона отдыха с телевизором, а с другой — двуспальная кровать. Постельное белье было с элегантным цветочным принтом. Присмотревшись, я поняла, что кровать все же была медицинской. На ней были кнопки вызова персонала и пульты, позволяющие перевести ее в сидячее положение на случай тяжелых дней, когда постельный режим был единственным выходом. Рядом с кроватью стояли большие кресла, видимо, для посетителей. В углу были собраны стойки для капельниц, а возле кровати находился медицинский шкаф, замаскированный под высокий комод. Они сделали все возможное, чтобы скрыть причину нашего пребывания здесь и сделать это место спокойным и уютным.

Я вошла в дверь в конце комнаты и оказалась в ванной, стены которой были отделаны панелями пыльно-розового цвета. Здесь стояла ванна на ножках в форме львиных лап и просторная душевая кабина с едва заметными поручнями и сиденьями. Там же была кнопка экстренного вызова и все остальное, что могло понадобиться в минуты слабости: табурет для душа, ходунки и щетки с длинными ручками — и это лишь малая часть.

Вернувшись в главную комнату, я заметила платяной шкаф у дальней стены, который запросто мог бы посоперничать с ведущим в Нарнию.

— Как красиво, — сказала я, чувствуя, как меня переполняют эмоции.

«Здесь я смогу поправиться», — подумала я. «Это место станет моим домом на время лечения».

— Тебе нравится, милая? — спросила мама.

— Да, — сказала я, кивнув головой. — Очень нравится.

— Хорошее местечко, да? — скаал папа и поцеловал меня в макушку. — Здесь будет приятно пожить какое-то время, — добавил он, когда в дверь постучали.

Молодой человек занес мои чемоданы.

— Спасибо, Бейли, — сказала Нини, когда тот оставил их у шкафа.

Бейли улыбнулся нам.

— Приятно познакомиться, — произнес он и вышел из комнаты.

— Джун, ты обустроишься здесь сама, пока я украду твоих родителей ненадолго? — спросила Нини.

— Конечно. — Я улыбнулась на прощание, а когда они вышли, прижала блокнот к груди и повернулась вокруг своей оси, впитывая в себя окружающую обстановку. Я ждала страха, нервной дрожи по поводу того, что меня ждет, но они не пришли. Вместо этого меня окутало опьяняющее чувство спокойствия, а в животе зашевелилось радостное волнение. Что-то в этом месте казалось особенным. В глубине души я знала, что оно мне поможет. Изменит мою жизнь. Само мое присутствие здесь казалось правильным... предначертанным.

Я присела на край кровати, ощутив ее мягкость, а затем повернулась к французским окнам, ведущим на улицу. За ними я увидела того самого гнедого мерина с пастбища, который переместился в ту часть поля, на которую открывался вид из моей комнаты, и радостно рассмеялась.

Внезапно из дома донесся чей-то громкий смех. Решив немного осмотреться, я вышла из комнаты и снова услышала его. Я повернула налево и, все еще прижимая к груди блокнот, пошла на звук голосов, судя по всему, целой компании. На этот раз меня обдало легким волнением. За все время борьбы с лейкемией я так и не обзавелась друзьями, которые были бы в таком же положении, как я. Нам постоянно приходилось ездить в большие города на процедуры, и эти постоянные разъезды туда-сюда не оставляли шанса найти друзей, которым я могла бы доверять.

По правде говоря, мне всегда было непросто заводить друзей. У меня было много знакомых, но никого, кто мог бы считаться лучшим другом. Меня не покидала надежда, что такие отношения появятся позже, в старших классах, но в пятнадцать мне диагностировали рак, и я смотрела, как эти мечты ускользают словно сквозь пальцы песок.

Я не была одинока и обожала своих родителей, да и в мои книжные герои всегда составляли мне компанию. Но не могла отрицать, что втайне мечтала узнать, каково это — дружить с кем-то по-настоящему. С кем-то, кому можно открыть все секреты.

Я повернула направо, затем налево, восхищаясь зонами общего пользования, заполненными настольными играми и диванами, огромной кухней и даже кинозалом. За стеклянными дверьми виднелся большой бассейн и кострище, окруженное креслами Адирондак2. Были здесь и другие постройки, наверняка скрывающие массу интересного.

Нокогда я снова повернула направо, то поняла, что окончательно заблудилась. Смех в доме затих, и я больше не могла двигаться за этим интригующим звуком по лабиринту коридоров.

Я свернула налево, надеясь вернуться к какому-то знакомому месту, но резко остановилась, едва не врезавшись в кого-то, кто шел мне навстречу.

— Ох, извините, — вырвалось у меня, когда я отступила назад.

Я подняла голову и увидела высокого парня в синей майке, в потертых синих джинсах и оранжевой бейсболке, надетой козырьком назад. В руках он держал футбольный мяч, а его зеленые глаза были самыми удивительными из всех, что мне когда-либо приходилось видеть. Дыхание перехватило, когда я взглянула в его лицо.

Если проще сказать, он был самым красивым парнем, которого я когда-либо встречала.

— Вау, — произнес он с сильным техасским акцентом, не сводя с меня взгляда. — А ты красавица.