Убогая жена. Доктор-попаданка разберётся... (СИ) - Кривенко Анна - Страница 70

Передачки приносил Кондратий.

День на пятый или шестой мужчина пришёл особенно оживлённым.

— Сегодня, госпожа Варвара, вы мою болтовню точно не осудите. Всё равно скучно, верно?

Я кивнула. Да, скучно. И тревожно. Григорий не показывался. Александр — тем более. Лавринов отсутствовал. Сердце уставало ждать. Ждать вообще — тяжело.

Кондратий присел у двери, на ящик, и начал рассказывать.

— Был я, значит, слугой в доме Аркадия Васильевича Шоркина, помощника министра дознавателей, — начал Кондратий, присаживаясь на корточки у моей решётки. — История там одна приключилась… непростая.

Я устало взглянула на него, не ожидая ничего особенного, но он говорил с таким важным видом, будто собирался поделиться тайной государственной важности.

— Этот самый помощник, — продолжал он, — как-то вдруг и влюбился. В барышню одну. Таинственную такую, скрытную. Не из наших кругов, но из хорошей семьи, как я понял. К ней он с уважением — ухаживал, заботился, добивался. А она — принимала ухаживания. Говорят, он уже почти к свадьбе готовился…

— И что же? — спросила я, скорее из вежливости, чем из настоящего интереса.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— А вот что, — Кондратий понизил голос. — Всё у них, значит, шло к венцу, но потом вдруг барышня будто заболела. По крайней мере, он всем так говорил. Жалел её ужасно, переживал. Плакал, как ребёнок, бывало. Говорил, если бы не болезнь, непременно бы женился. А сам… каждый день вспоминал. Человек-то он чуткий, с сердцем.

— Простите, — я нахмурилась, — а почему вы мне всё это рассказываете? История какого-то там аристократа, признаться, не слишком меня занимает.

Кондратий усмехнулся, прищурился и подался чуть ближе.

— А вот, представляете, барышню эту я сегодня и увидел. Прямо здесь, в темнице, с тем самым помощником министра.

Я удивилась.

— Правда? И что же они тут делали? Разговаривали?

— А как же! — кивнул Кондратий. — Только всё как-то уж больно скрытно. Я случайно мимо проходил, услышал, как она голос повышает. А потом они вышли, будто и не знакомы вовсе. Но лицо у него было такое, будто душу ему ножом резали.

— По какому же делу они приходили? — осторожно спросила я, чувствуя, как в груди зарождается тревога.

Он посмотрел на меня испытующе, понизил голос до шёпота:

— Да по вашему делу приходили.

— По моему? — я замерла. — Но какое они могут иметь к нему отношение? Ну хорошо, помощник министра — допустим. Но барышня-то тут при чём?

Кондратий пожал плечами.

— А как же. Родственница она ваша. Елизавета… Борисова.

Я шокировано ставилась на мужчину.

— Ах вот оно что… — выдохнула я. — Вот, через кого она смогла так ловко продвинуть свои нелепые обвинения. У неё, оказывается, есть покровитель!

Кондратий сжал губы, будто хотел что-то добавить, но не решался.

— И всё же… — я сжала пальцы. — Зачем она с ним так открыто встречается на территории тюрьмы? Не боится, что кто-то увидит?

— Да кто ей что скажет, — буркнул он. — Такие, как она, всегда чувствуют себя неприкасаемыми. Но вот что интересно… Шоркин, судя по всему, был недоволен. И барышня показалась нервной. Уходила и вздыхала!

— Может, — я не удержалась, подскочила на ноги и принялась ходить туда-обратно по камере, — у них что-то не заладилось? Может быть, всё не так гладко, как ей хотелось бы?

Надежда робко постучалась в сердце.

Возможно, действия Григория — всё-таки дают плоды!

Впервые за долгое время я почувствовала, как внутри теплеет. Да, это всего лишь слухи, догадки. Но иногда именно они первыми приносят весть о приближении перемен…

Глава 63 Великая княгиня

Я сидела на узкой койке, укутавшись в одеяло, и глядела в крошечное оконце с решёткой. Снаружи был день — тусклый, безрадостный, как и последние недели моей жизни. Камера хранила полумрак и запах сырости, и я уже почти свыклась с ним, как с собственным дыханием.

Щёлкнул замок. Я сразу подняла голову.

— Варвара Васильевна, — прозвучал знакомый голос.

Доктор Лавринов вошёл быстро, с беспокойством на лице. Я поднялась, сердце отозвалось радостью: его визиты были как капли живой воды в засуху, а в последнее время эти визиты были редки.

— Никаких вестей? — спросила я тихо, глядя на него с надеждой, которой почти не осталось.

Он сжал губы и покачал головой.

— Пока всё глухо. Они заткнули все щели, и, боюсь, просто тянут время. Ходят слухи, что кто-то из приближённых князя «закрыл дело» сверху. Без подписи, без объяснений. Мне пару раз писал Григорий, обещал, что всё устроит, но я очень сомневаюсь в его словах, вы же знаете…

Он тяжело выдохнул.

— Я узнала кое-что, — перебила поспешно, — может пригодиться. У Елизаветы есть влиятельный покровитель — Аркадий Васильевич Шоркин. Мне кажется, именно он поспособствовал тому, чтобы она смогла оболгать меня!

Дмитрий замер. На лице его отразилось настоящее изумление — будто я только что произнесла нечто невероятное.

— Шоркин? Вы уверены?

Я кивнула.

— У меня нет прямых доказательств, но он приходил сюда. Её видели с ним. Он… ухаживал за ней когда-то. А теперь, видимо, помогает избавиться от меня.

Доктор провёл рукой по подбородку, затем в задумчивости прикусил губу.

— Это может пригодиться… Да, Варвара Васильевна, это может многое изменить! Если удастся копнуть в эту сторону… — Он оживился, даже голос стал крепче, увереннее. — Я передам это Григорию. А вдруг общими усилиями мы что-нибудь сможем…

Но тут раздался глухой, требовательный стук в дверь. Мы оба вздрогнули. Через секунду на пороге возник Кондратий.

— Варвара Васильевна, — сказал он с важностью, — вас вызывает сама княгиня Виктория. Велено собираться немедленно.

— Что? — ахнула я. — Княгиня?

Доктор вскочил.

— Это… неожиданно. Варвара Васильевна, не медлите. Идите! Но будьте осторожны.

Я поднялась, чувствуя, как бешено колотится сердце. Руки внезапно стали непослушными — всё валилось из них. Я попыталась пригладить волосы, отряхнуть платье, но только разволновалась сильнее.

— Я же вся… — пробормотала я, оглянувшись на зеркало, которого в камере не было. — Господи, да я как пугало! А если там придворные, если она подумает, что я…

— Варвара Васильевна, — тихо сказал Лавринов, — вы идёте туда не за красотой. А за правдой. Вы — врач. Вы — честный человек. Вы — невиновны. Помните об этом.

Да, он был прав. Что-то я разнервничалась чрезмерно и потеряла профессиональную хватку.

Кивнула, с трудом проглотив ком в горле. Подхватила свой серый платок, накинула его на плечи.

— Готова, — произнесла боле твердо. — Кондратий, ведите.

Он кивнул и отступил, пропуская меня вперёд.

Когда я вышла за порог камеры, в лицо ударил свежий воздух, летавший по коридорам. Я не знала, что ждёт меня во дворце, но впервые за много дней почувствовала радость…

Приёмная комната княгини была невероятно уютной. Я стояла на ковре, который, казалось, стоил больше, чем всё поместье Александра. Бархатные портьеры на окнах, позолоченные ручки кресел, высокий резной потолок, зеркала, в которых я увидела себя — серую, измученную, с чуть покрасневшими от волнения глазами. Я опустила взгляд. Подошвы моих башмаков оставляли следы на безупречном ковре. Мне захотелось исчезнуть.

И тут дверь открылась.

Княгиня Виктория Николаевна двигалась легко и плавно, будто и не было той болезненной хрупкости, которая одолевала её совсем недавно. На ней было платье цвета утреннего неба, мягкое, текучее, с кружевами у горловины. Волосы убраны в строгую, но изысканную причёску, в глазах — ясность, в осанке — сила.

Я поспешила сделать реверанс. Сердце колотилось от волнения и пылало надеждой.

— Варвара Васильевна, — с улыбкой проговорила княгиня и… обняла меня.

Я замерла. Её ладони были тёплыми, духи — лёгкими, с оттенком жасмина и сандала. Я не знала, как реагировать. Меня никогда не обнимали люди её круга. Это было неожиданно… и трогательно.