Развод. Не возвращай нас (СИ) - Ярина Диана - Страница 2

Тимофей вздыхает и отстраняет от себя Марину.

— Мариш, тебе волноваться нельзя.

— Да, — слезки вытирает. — Я все понимаю, но…

— Тимофей, твою мать! Объяснись немедленно!

— Даша! — отвечает с рыком. — Помолчи!

— Что?

— Я сейчас все объясню, но, ради всего святого… Сейчас обстановку… Не накаляй! Будь добра. Сядь и закрой рот, пожалуйста. Будь умной!

У меня горло сковывает немым возмущением, пульс достигает таких пределов, что сердце в груди сначала будто взлетает вверх и бьет в глотке, но потом вдруг замирает. Во все стороны расползается онемение, от которого колет под ребрами.

Невыносимые ощущения!

Я тру грудную клетку, силясь прогнать симптомы…

Голова идет кругом. С трудом делаю шаг и опускаюсь на стул, будто сломанная марионетка.

Не понимаю… Что это было?

Не верю…

Шарю взглядом по опустевшей кухне: Тимофей вышел с Мариной.

Не привиделось!

Он возвращается через несколько минут и плотно прикрывает за собой дверь.

— Поговорим? — смотрит мрачно и вдруг цепенеет, увидев ладонь поверх груди. — Тебе нехорошо? Вот же черт! И тебе… плохо стало.

Муж цокает языком, в его голосе четко слышится раздражение:

— Что же вы, бабы… Такие эмоциональные? — в сердцах восклицает. — Чуть что, сразу слезы, истерики и болезни выкатываете.

Бабы?!

Вы, бабы?!

Это он про кого?! Про меня и ту… попутавшую берега суррогатную мать?!

— Что происходит, Тимофей? — спрашиваю я.

— Сначала ответь, как твое сердце, — задает вопрос угрюмо. — Плохо?

— Переживу. Ты же знаешь.

— Если у тебя самочувствие дурное, то просто давай отложим этот разговор до лучших времен. Этот разговор не из простых.

Тимофей отводит взгляд в сторону.

— Тебе лучше прилечь отдохнуть. Сегодня жара адская, — трет шею. — Магнитные бури. Вспышки на солнце. Нам всем… Всем стоит успокоиться и отдохнуть.

Муж кивает в сторону двери:

— Давай, иди. Отдохни. С Мариной я сам поговорю. Тебе не о чем переживать.

— Отложить разговор хочешь? Вот уж нет! Что это было? Ты и она… Она на тебя вешается?! — спрашиваю я. — Знаешь… Я понимаю, что ты ждешь ребенка. С нетерпением! И я тоже его жду… Тоже считаю нужным проявлять заботу и внимание о той, которая вынашивает нашего с тобой малыша, но она… в край охренела! — говорю я. — Это уже слишком!

Тимофей делает шаг вперед, к столу, опускается на него ладонями, смотрит вниз, словно хочет прожечь взглядом на столе дыру и прочесть там ответы, видимые только ему одному.

Его молчание я принимаю за согласие.

То, что оно ложное, я понимаю немного позднее.

Но пока говорю:

— Она сразу мне не понравилась! — признаюсь я.

И это правда.

Есть люди, которые вызывают антипатию с первых же секунд.

Марина как раз из таких.

Вернее, это у меня она вызвала антипатию. Тимофей ничего такого не заметил. Он отмахнулся, мол, я слишком вредничаю, а его интересовало только здоровье Марины — ее хоть в космос запускай илив плуг запрягай, вместо лошади.

У нее даже зубы никогда не видели пломб…

Словом, ее отменное здоровье и готовность заработать стали решающими.

Но что-то мне в ней не понравилось, хоть убей: то ли заискивающий смех, то ли взгляд в пол и вот эти ужимки, как будто ей лет девятнадцать, в то время как ей почти тридцать

Марина немного младше меня. У нее есть сын от первого брака, которому исполнилось девять лет.

У нее за плечами есть опыт жизненный, но с финансами туговато, и есть сложности с домом, который хочет забрать банк за кредит, который ее муж не выплачивал вообще.

Вот она и искала подработку…

Такую, чтобы заработать много и в краткие сроки.

Кто и как на нее вышел, таких подробностей я не знаю…

Но Тимофей довольно быстро нашел способ, сурмаму и договорился с ней тоже быстро.

Если быть честной, меня будто перед фактом поставили, и я, скрепя сердце, на это подписалась…

Потому что устала от холода в семье и не могла вынести, что муж начал отдаляться от меня…

Еще мне не нравилось то, как Марина смотрела на Тимофея, со смесью восторга и раболепия, постоянно его благодарила и меня — потом.

— Прикинулась овцой, на жалость постоянно давит, а ты и ведешься, — добавляю я. — Недавно ее сынишке ты день рождения закатил, сегодня она заявила, что ей моя клумба не по вкусу, а завтра — что?! Она ляжет на нашу кровать и станет охать, что матрас жестковат?! Знаешь, пора поставить ее на место.

— Поставить на место, значит, — повторяет глухим голосом Тимофей.

На его губах появляется странная усмешка.

Я, не обратив внимания на нюансы, несусь вперед, на всех парах возмущения и обострившейся неприязни.

— Да. На место поставить! Или ты со мной не согласен?

В моем голосе звучит претензия, ничего не могу с этим поделать.

Я много терпела, шла на уступки, но сейчас мое терпение лопнуло!

— Ты считаешь, что поведение Марины — нормальное?! Она наглеет. Под личиной бедной, несчастной она продавливает для себя условия, которых просто нет и не может быть в договоре между заказчиком и суррогатной матерью!

Тимофей дышит резко и глубоко. Часто.

В мыслях промелькнуло, что он сейчас будто на грани, но я была слишком сильно взвинчена, чтобы думать о нюансах состояния и настроения моего мужа.

Меня волновала проблема, возникшая с суррогатной матерью, и эта проблема требовала немедленного решения и скоординированных мер.

— Хватит потакать ее просьбам и капризам. Она постоянно жалуется на свою жизнь, вот только прежде я не замечала в тебе стремления помогать всем и вся, кто сидит с протянутой рукой. В конце концов, она просто… чрево для вынашивания. Инкубатор! — добавляю совсем уж жестко и цинично.

Да, я злая сейчас и умею быть сукой. Кому-то же надо поставить на место зарвавшуюся нахалку!

Резко звучит хлопок.

Я вздрагиваю: этот хлопок слишком сильно похож на выстрел!

— Довольно.

Муж отрывает взгляд от стола, смотрит на меня.

У него покраснело лицо, на шее вздулись вены. Сбоку лба у виска сейчас пульсирует одна такая толстая вена.

— Хватит, — говорит он. — Я услышал довольно. Насколько я понял из твоей гневной, возмущенной тирады, ты чувствуешь себя великолепно. И вот этот трогательный жест… с ладонью у груди был ничем иным, как манипуляцией?

— Замечательно. Это все твои выводы из сказанного? Я тебе говорю о фактах, но ты все перевернул с ног на голову и сосредоточился на недовольстве мной!

— Кое-чем я, действительно, недоволен. Твоими словами. Цинизмом… Инкубатор, говоришь? — усмехается. — Знаешь, когда Марина мне сказал, что ты относишься к ней дурно, я не поверил. У нее срок большой, и в такие моменты женщины становятся уязвимыми… Мнительными.

Мне кажется, или в его голосе проскользнули нотки нежности, тепла…

— Я решил, что Марина просто преувеличивает. Потому что мы… ждем этого ребенка, так?

— Ждем, но это не отменяет факт, что она уже приметилась сесть нам на шею.

— Я сказал, довольно! — повторяет он громче. — Ты высказалась. Я не перебивал. Теперь, будь добра, предоставь мне такую же возможность и выслушай меня. Без истерик, пожалуйста.

— Говори, — сдуваю прядь, упавшую на лоб.

— Инкубатором называть не смей. Советую тебе вообще… прикусить свой язык.

Я ахаю.

В шоке смотрю на мужа.

— Причины? Только потому что она — сурмама? Окей, давай доведем до ее сведения четко и уверенно, чего ей ждать не стоит.

— Все немного не так, Даша. Поверь, это нелегко. Но все зашло слишком далеко.

У меня такое предчувствие, будто небо вот-вот рухнет мне на голову.

— Ребенок Марины — мой.

— Я в курсе.

Стоп…

Почему он так странно сказал?!

— Ребенок Марины и мой ребенок, — говорит Тимофей. — Она не сурмама бусинки. Она ее настоящая мама. И я не позволю выражаться в ее адрес грязно.

— Ты шутишь?! Как… Что произошло?

— Да так, — усмехается. — Ничего особенного. Одинокая баба и мужик, которого все достало… Просто она… и я.