Развод. Не возвращай нас (СИ) - Ярина Диана - Страница 3

Глава 3. Она

— Мужик, которого все достало? Я не ослышалась? — переспросила я.

Ушам своим не поверила.

Его. Все. Достало!

Как же цинично…

Будто это я себе пожелала на новый год сложное здоровье по-женски и проблемы с сердцем, будто это я…

Впрочем, что ему говорить? Он и так обо всем знал, да? Я ему рассказывала свою историю чудесного появления на свет. Едва выжила. Да и беременность эта… чудо, что мама вообще меня доносила. Муж периодически бил ее и на последних сроках пинал ногами по животу.

Она чудом выжила и родила меня.

Отец умер в тюрьме, и я ни разу не навестила его могилу.

Отсюда у меня проблемы со здоровьем. И Тимофей был в курсе всего! Я сразу ему об этом сказала, что у меня есть сложности… Что если ему настолько важно, чтобы жена сразу же порадовала его появлением младенца, у меня с этим не все так просто!

Я помню, как он отреагировал.

Он обнял меня, прижал к себе и сказал, что в мире нет ничего лучше, чем просто быть рядом со мной.

Что я — его истинная половинка и даже пропел несколько строк из песни группы «Високосный год»

Какая, в сущности, смешная вышла жизнь.

Хотя, что может быть красивее,

Чем сидеть на облаке и, свесив ножки вниз,

Друг друга называть по имени

Чем сидеть на облаке и, свесив ножки вниз,

Друг друга называть по имени

У Тимофея красивый, грудной голос. Мы любили ходить в караоке, и если моим голосом можно было позвать чаек на пирсе, то им можно было заслушаться. Впрочем, я хорошо играю на гитаре, пианино и даже на полупустых стаканах смогу изобразить мелодию, в то время как Тимофей не знает нотной грамоты и даже чижика изобразить не сможет, несмотря на то, что учился в музыкальной школе в детстве. Однако все напрочь забыл!

Горько и обидно.

Теперь он — мужик, которого все достало.

И смотрит он при этом на меня.

Я и раньше была для него всем.

Теперь — с той лишь небольшой разницей, что теперь его это все… достало.

— Ты знал. Ты знал, что я не смогу… подарить тебе… младенца по щелчку пальцев, — шепчу с комом в горле.

Какой же он колючий, противный, горький!

Ни протолкнуть, ни выплюнуть, зацепился шипами за слизистую и раздирает ее в лоскуты.

— Да, я знал. Знал! И… самонадеянно думал, что вывезу, что смогу, что моей любви хватит на нас двоих. Что даже если мы состаримся в окружении только наших кошек или собак, мне будет хватать тепла лишь твоей руки, но…

— Ты солгал! — прорывается из меня.

Голос то вверх взлетает, становясь похожим на визг, то падает вниз, до трагического шепота.

— Я не солгал. Я просто сам не знал, на что подписываюсь. Переоценил свои возможности.

— Слабак! Лжец! Ты… И Марина?! Охренеть… Ох-ре-неть! Боже…

Перед моими глазами стоит она — женщина, которую мы выбрали за отличное здоровье. Ее бы в космос, как говорится!

Среднего роста, светлая кожа, русые волосы. Ничего особенного. У нее и лицо простоватое — высокий лоб, вздернутый нос, водянистые глазки. Бровки редкие, она их дорисовывает карандашом, кргулое лицо, коротковатая шея. Небольшая грудь, тяжеловатый низ тела. Не сказать, что круглая задница, но крепкие, широкие ляжки.

Наверное, поэт бы сказал, крутые, восхитительно крепкие бедра.

Но я упорно говорю — широкие ляжки и подозреваю, что они рыхловатые, с целлюлитом!

Она набрала вес… по верхней границе нормы.

Уже, блин!

И вот к этому колобку на ножках собрался уходить мой муж?!

Так стоп… Стоп… Еще никто не уходит, верно?

Я смотрю в глаза мужу, он отводит взгляд.

Снова.

— Как это было?

— Что?

— Ты сказал, что это твой ребенок и ее. Ты… Как ты его сделал? Мой материал вообще не использовали при подсадке, да?! — усмехаюсь горько. — Ее тупо оплодотворили твоей спермой? В клинике.

В глазах Тимофея мелькает раздражение.

Черт.

Я дура.

Он же сказал… Просто он и она… Когда его все достало…

— Черт побери… Ты… Трахнул ее! — выдаю изумленно. — Боже мой… Мы выбирали суррогатную маму, а ты… Ты…

— Да. И если хочешь знать подробности…

— Да уж избавь меня от них.

Однако Тимофей говорит, будто меня не слыша:

— Это случилось незадолго до того, как мы должны были появиться в клинике и подписать все финальные бумаги. Был паршивый день. Очень паршивый… И я не хотел ехать домой. Завез бумаги к ней на дом, чтобы она еще раз с ними ознакомилась… Было что-то такое… Не знаю. Я тупо задрал ей юбку и повалил на стол. В соседней комнате играл ее сын. Это было быстро и грязно. Просто тупой животный секс. Все.

— Она стонала? — усмехаюсь.

Он промолчал. Хоть в этом он промолчал, но в его глазах что-то такое мелькнуло.

Я поняла ответ: стонала. Еще как.

Стонала, извивалась и подмахивала, и не верила в свое счастье…

И, возможно, текла слюной на стол от удовольствия.

Ей точно понравилось.

Уж я-то знаю, как Тимофей хорош… в этом… тупо животном сексе.

У него бывает такое, да. И он любит вот так, подловить внезапно, в бытовой суете. Подловить, сделать свое дело, сводя с ума жаром и умелым владением всего, чем так щедро наградила его природа.

Но я считала, что это только для меня.

Весь этот высокий, статный, фактурный мужик — только для меня! И только на меня распространяются приступы его внезапной, животной и такой ослепляющей страсти.

Еще я по-женски была уверена, что все дело во мне.

В притяжении между нами, а он…

— Полез на сучку, как кобель.

— У нее были эти дни. Благоприятные.

— Овуляция, — выдыхаю через нос.

Говорят, в дни овуляции женщины чувствуют себя прекрасными и соблазнительными, просто на уровне инстинктов.

Они готовы к спариванию и излучают уверенность, которую чувствуют мужчины.

Тоже на уровне инстинктов.

В общем и целом, в каких-то вопросах мы, цивилизованные люди, те еще животные.

— И потом я решил все оставить, как есть. Подписали договор, бумаги, обследования по плану. Это не быстро и не просто… Потом она известила, что беременна.

— Мразь.

Выходит, меня обманывали много месяцев подряд! А еще я пила всю эту чертову терапию! Выходит, зря…

— Как?! Зачем… Как на это согласились в клинике?! — сиплю. — Аааа… Не зря ты на короткой ноге с ее директором. Я вас засужу.

— Успокойся! — рявкает муж. — Жизнь не закончилась. Мы хотели ребенка, он у нас будет. Это главное!

— МЫ?! Мы хотели ребенка?! ДА! СВОЕГО! Не чужого… Не этого позорного…

— Помолчи.

— Я не приму. Не приму его! Нет! Для меня это…

— Прошу тебя, хватит! Ты говоришь о ребенке.

— Не ребенок. Нет. Нет… Мерзкий, грязный след твоей похоти. Нагулыш!

И в лицо мне прилетает пощечина.

Глава 4. Она

— Чудовище! Стерва… Чудооовище! — фоном слышны истеричные подвывания… Марины.

Пока у меня звенит… Гулко звенит в ушах от пощечины.

Пока низко и утробно звенит в груди эхо разочарования, Тимофей пытается привести в чувство беременную, которая за каким-то хреном ввалилась с криками на нашу кухню.

Я понимаю, почему.

Она стояла за дверью, подслушивала и решила ворваться, когда я начала говорить о ребенке плохо.

— Бусинка. Бусинка моя… Тим, теперь ты понимаешь, да? Теперь ты сам все услышааал! Ааааа… Уууу… Оооо… Моя дочь… Моя доченькааа! Я тебя не отдам… Не отдам в руки алчной жестокой твари! Мне плевать на контракты! Заберите свои деньги! Я не отдам… Не отдам… Ей… Мою дочь!

— Успокойся. Марина… Марина, твою мать… Хватит! Думай о дочери. Думай о дочери…

— Наша дочь достойна лучшего… Как ты этого не понимаешь?! Угроза есть! — Марина взмахивает рукой в мою сторону. — Эта женщина — угроза! Какие слова она говорила. Оооо… Мое сердце…

Тимофей бледнеет и подхватывает обмякшую Марину, выводит ее из кухни, бросив взгляд на меня через плечо.