Танец с огнем (СИ) - Костадинова Весела - Страница 18

Мне тогда казалось, что весь мир лежит у моих ног. Что мне открыты любые дороги. Что я всегда добьюсь чего хочу. Вместе с эфирами вела свою колонку в газете, училась у коллег-расследователей, иногда до бешенства раздражая их своими вопросами. А потом они смеялись, трепали меня по голове, пили приготовленный мной кофе и говорили, что если получив «Золотое перо» я забуду о них — они этого не простят…. — она замолчала, подавляя боль.

— Ты любила свою работу… — заметила девушка.

— Да. Очень, — от горечи во рту захотелось сплюнуть. — А потом на один из эфиров пришел Марат. Марат Рустамович Лодыгин. Бизнесмен, аграрий, кандидат в депутаты от одного из районов края… Человек, который строил свой бизнес… почти с нуля. Начинавший в 23 года мальчиком на побегушках в одном из только-только приватизированных колхозов и к 36 годам ставший владельцем целого аграрного комплекса. Тысячи гектаров земли, техника, люди, которые на него работали. Переработка, логистика, контракты с крупными сетями — все свое. Он умел говорить с чиновниками, с фермерами, с рабочими. Умел торговаться, умел держать слово — так мне тогда казалось.

Еще перед эфиром наши девчонки шептались про него и хихикали надо мной, обсуждая интервью. Конечно я знала, как он выглядит — самый завидный жених Кубани… Но… понимаешь, мне это было не интересно. Гораздо больше интересовала меня его подноготная: от мальчишки-сироты до серьезного бизнесмена. Коллеги постарше его не жаловали, говорили, что есть в нем что-то жестокое, хищное. Впрочем, — Дана бросила в море гальку, — а про кого из нынешних власть имущих нельзя сказать тоже самое? Деньги и власть к слабакам не идут…

Она поправила волосы, выбившиеся из простой косы, заправляя их под платок.

— Когда он пришел… я сидела в студии, пробегая глазами вопросы, многие из которых не стала согласовывать с его пресс-службой. Знала, что играю с огнем, но как иначе я могла понять, что за человек передо мной? К тому же политика нашей станции была такова, что мы не играли ни на чьей стороне. За это нас и ценили наши слушатели, любили и доверяли тому, что мы говорим. Он сел за стол напротив меня, посмотрев своими голубыми глазами.

— И ты пропала? — грустно улыбнулась девушка.

Дана коротко усмехнулась — горько, без веселья.

— Нет. Совсем нет. Это не было разрядом молнии или чем-то подобным, как в романах. На самом деле я подумала, что это будет одно из самых сложных интервью в моей жизни. Высокий, широкоплечий, по-своему красивый — даже наша секретарша, обычно невозмутимая, покраснела, когда занесла ему кофе, он производил впечатление очень непростого человека. Вещи в себе, понимаешь? Такой, который привык, что мир подстраивается под него, а не наоборот. Сухие, сильные руки. Коротко стриженные волосы, уже с легкой сединой на висках, хотя ему было чуть за тридцать пять. Никаких лишних украшений, только часы на запястье — тяжелые, металлические, с потертым кожаным ремешком. Все в нем говорило: я пришел не красоваться.

Дана опустила взгляд на песок, где ее пальцы невольно рисовали мелкие круги.

— А еще… он смотрел на меня так… словно сам хотел проникнуть в душу. Не просто отвечать на вопросы — а читать меня. Словно я была следующей задачей, которую нужно разгадать. Мне стало неуютно под его взглядом. Не страшно — нет. Просто… тесно. Как будто воздух в студии вдруг стал гуще. Я привыкла быть той, кто задает тон, кто держит микрофон и нити разговора. А тут вдруг почувствовала, что кто-то другой взял управление. И это ощущение… оно меня одновременно злило и притягивало. Сбивало с толку. И я впервые в жизни провалила интервью. Задавала сложные вопросы, не жалела его, но раскрыть так и не смогла, хотя после главный редактор назвал это интервью образцовым.

Она потерла начинающие болеть виски.

— Я задавала вопросы, он отвечал. А когда дали рекламу — наклонился ко мне, поймал глазами и тихо спросил: совсем не боишься?

— И что ты ответила?

— Рассмеялась и уточнила: это вы мне вежливо сказали, что я страх потеряла?

— А он? — не смогла сдержать вопроса девушка.

— Рассмеялся. Громко и заливисто. Очень искренне. Его веселила моя наглость. После работы он ждал меня около здания радиостанции, с букетом в руках…. Не роскошным букетом роз, а с очень изящным букетом фиалок. Потом я узнала, что фиалки — его любимые цветы.

Она замолчала, прислушиваясь ко крику чаек над головами.

— Потом он начал приглашать меня на свидания. Сначала я относилась к этому осторожно, но сложно устоять, когда тебе 23 года и ты видишь в холодных глазах искры огня, обращенного только на тебя. Я и сама не заметила, как влюбилась в него. Настолько сильно, что видела только его, думала только о нем. Он стал моим первым мужчиной и той же ночью сделал мне предложение. Оказывается, носил кольцо в кармане в того самого утра, когда давал мне интервью. Сразу после поехал и купил кольцо.

— Конечно, — после паузы продолжила она, — маме не нравилась такая спешка — мы знали друг друга всего четыре месяца. Но разве влюбленную женщину может хоть что-то остановить? И я стала его женой. Его идеальной женой, которую не стыдно показать партнерам. У меня не осталось времени на работу — жизнь с Маратом захватила целиком. Выборная кампания — я стояла рядом на всех встречах, улыбалась в камеры. Победа — я принимала цветы и поздравления. Его благотворительные проекты — я стала их лицом: детские дома, школы, больницы. Я разрезала ленточки, вручала подарки, говорила правильные слова. Его дом, его интересы, его ритм. Мне казалось, что это сбывшаяся мечта, сказка. Теперь уже не я брала интервью, их брали у меня…. У него. А я стояла или сидела рядом. И молчала.

— Знаешь… это происходит так незаметно…. Так… добровольно. Маленькая, ты не можешь совмещать работу и нашу жизнь. Маленькая, этот цвет не твой… Маленькая, моя жена не может появиться на публике в джинсах… Маленькая, я так люблю когда ты встречаешь меня в платье и на каблуках… Маленькая, не думай об этом, это не твоя проблема… Маленькая… Маленькая…. Маленькая…. — она закрыла глаза. — Маленькая….

— Умерла мама — случился сердечный приступ. И день похорон стал последним днем, когда я видела своих родных. Понимаешь… они все были из сел и станиц. Они были не моего круга…. Не круга Марата… И он ясно дал это понять. Утешал, поддерживал и…. тонко намекнул об этом. Зачем мне шумные, неотесанные родственники, зыркающие глазами, чтобы урвать после смерти мамы? Зачем мне подруги, которые завидуют моему счастью и моей жизни. Общаться надо с равными. С такими же как я сама. Когда он пришел и пах чужими духами…. Я сама себе не поверила. Думала, что это мои фантазии, мои выдумки…. И задала ему вопрос прямо. А он прямо ответил, что моя лучшая подруга хотела соблазнить его.

Дана закрыла глаза рукой.

— Я избавилась от подруги раз и навсегда. От последней подруги, с которой еще ходила вместе в детский сад. Было больно, но Марат того стоил.

Она всхлипнула.

— Он хотел детей. А я никак не могла забеременеть. Проходила обследования, лечение…. Пустое. Врачи говорили, что такое бывает, что мы молодые, что еще все получится. А я видела, как он становится все более и более недовольным. И мне было страшно. Я так сильно любила его, что запретила себе видеть все, что происходит с нами….

Девушка рядом молчала, все так же рисуя на песке палкой удивительные узоры.

— А что потом, Дана?

Женщина подавила тошноту. Подняла глаза на собеседницу и тихо сказала.

— А потом он убил меня, — в ее ушах снова раздался тот выстрел, который окончательно расставил точки над i. Заболела голова — отчаянно, жестоко. В том месте где над ее макушкой, чиркнув по черепу, пролетела пуля. В глазах потемнело точно кровь снова стала заливать лицо.

Дана смотрела на незнакомку глазами, ставшими почти черными.

13

В отель Дана вернулась в сумерках. Долго еще сидела с девушкой, которую звали Эли, на старой коряге и смотрела на море. Больше они не говорили, каждая погруженная в свои мысли. Но обеим было спокойно, точно все ужасы их жизни остались где-то там, далеко позади, отрезанные от мира пляжем и морем.