Танец с огнем (СИ) - Костадинова Весела - Страница 47

— А что такое? — Алена едва заметно вздрогнула.

— А ты зайди в отдел светской хроники, — ухмыльнулся Аркадий, застегивая пиджак на солидном брюшке, — ой, ладно, — увидел скисшее лицо женщины. — Женится он собрался.

— Женится? — приподняла она красивую бровь.

— Ну да. На дочери Фурсенко… этот тот сенатор от Ставрополья, помнишь? Высоко метит мужчинка.

Алена едва заметно усмехнулась, покачав головой.

— Узнаю, что там за невеста, — кивнула она. — Сплетницам передай, что должны будут бутылку Мартини.

— Нигде своей выгоды не упустишь, — ворчливо заметил Аркадий, отпуская женщину и делая погромче радио.

В ее малюсеньком кабинете все осталось так, словно она и не уезжала на две недели в командировку. Заваленный бумагами стол, шкаф, занимающий большую часть пространства, удобное кресло, хоть и старое, доставшееся от другой коллеги, но его Дана любила.

Она бросила сумку на стол и достала ноутбук — маленький, изящный и дорогой — ее личный уголок информации — не служебный, не корпоративный, а именно ее. На нем хранились зашифрованные архивы, сканы документов, аудиозаписи разговоров, которые никогда не должны были попасть в общий облачный диск редакции.

Налила себе снова кофе и села, глядя в белый потолок редакции, в углах которого прятались паучки. Их она любила — длинноногих и неуклюжих, но абсолютно беззащитных и безвредных. Поздоровалась с ними как со старыми друзьями — скоро хоть имена давай.

В «Московском вестнике» — издании уважаемом и с богатой историей — она работала вот уже два года. Начинала внештатным журналистом. Просто принесла главреду на пробу статью, навеянную долгой поездкой в Киров, о коррупции в сфере деревообработки. Статью он взял, но говорил с ней холодно и высокомерно, ничего не обещая. Дана невольно улыбнулась — вспомнила точно такой же прием много-много лет назад на Краснодарском радио. И как тогда же уже через два месяца ей предложили ставку постоянного журналиста.

Она продала квартиру в Кирове, доставшуюся от настоящей Алены, щедро добавила денег, которые передал ей Яров и купила маленькую квартирку в одном из районов Москвы. Не сказать, что шикарную, но и не самую плохую.

Два года, сдерживаемая холодной головой Анатолия, она полностью погрузилась в работу. В ту работу, о которой когда-то мечтала. Она не просто сменила имя, она стала Аленой Хмельницкой, чьи статьи уже знали читатели, специализируясь сразу в двух направлениях — как интервьюер и как расследователь. Интервью она брала виртуозно — умела расположить собеседника за пять минут, заставить его забыть о диктофоне, начать говорить лишнее. Расследования же были медленными, мучительными: ночи за ноутбуком, расшифровки, перекрестные проверки, звонки «с чужих» номеров, встречи в кафе на окраинах, где никто не подслушивает. О второй ее специализации знал только главред и Анатолий, учивший ее в водопаде информационных потоков выуживать золотых рыбок — в чем сам был мастером.

Последний год они почти не встречались, разговаривая разве что по маленькому золотистому телефону, который он передал ей еще два года назад.

— Держи, — положил на стол телефон и ноутбук. — Симка зарегистрирована на левую тетку, вбиты только два номера: мой и Лехи, на всякий случай. Старайся им особо не светить, и не потеряй. Чем будем ближе к цели, тем реже будем встречаться, Данка. Лехе особенно нужно быть на стороже — за ним Марат присматривает и палки в колеса ставит.

Она это отлично знала. Знала с каким трудом давались Ярову первые шаги в России, как пришлось ломать через колено многих местных чиновников, прибегая к не всегда законным способам. Невольно она отслеживала все его движения, перемещения. Не спрашивала у Лоскутова — тот сам рассказывал все, что нужно.

Дана не сомневалась, что о ней он Алексею тоже сообщает. Это вызывало одновременно и досаду и желание утереть нос, а в голове нет-нет да возникали его обидные, злые слова: «Разменять талант на дерьмо…»

Сука!

Женщина с силой сжала в руках кружку с кофе.

Она не видела его почти три года. А забыть так и не могла.

Как не смогла и завести хоть каких-то мало-мальски серьезных отношений. Толя и Эли были правы — операция изменила ее, но не сделала хуже. Просто другой. Красивой. Элегантной. Яркой. Пригодились и навыки, полученные в браке с Маратом — она умела подать себя. Не раз и не два ее приглашали на свидания люди далеко не самые бедные даже по московским меркам, явно рассматривая или в качестве любовницы, или, возможно, даже более серьезно.

Она отказывала всем. Вежливо, с легкой улыбкой, оставляющей надежду, но без малейшей лазейки. Потому что каждый раз, когда очередной ухажер наклонялся ближе и говорил что-то вроде «Ты слишком хороша, чтобы быть одна...», в голове всплывал голос Ярова, злой и точный:

— Разменять талант на дерьмо…

А вот хер вам! Больше она такой ошибки не совершит.

Только раз…. Один раз, ночью, перед самым отъездом в Киров, она вдруг ощутила настолько страшную тоску, о которой молчала днями, что встала и на автомате прошла в соседнюю комнату, где спал Лоскутов.

От воспоминаний щеки залило жаром стыда и злости на собственную глупость.

Женщина сдержанно поставила на стол кружку, открыла ноутбук, и погрузилась в чтение нужных ей файлов.

Свою работу она любила.

7

— Таким образом слияние «Кубань Агро» и «Слободческий свинокомплекс» идет по плану. Марат Рустамович, мы ждем только одобрение регулятора, — завершил свой доклад Амбросьев — заместитель генерального директора по мясному направлению.

Марат не ответил сразу. Он провел пальцем по экрану планшета, увеличивая график поголовья. 420 тысяч голов на откорме после объединения — цифра внушительная даже для федерального уровня. Но его взгляд задержался не на ней, а на маленькой красной сноске внизу таблицы: «Риск антимонопольных претензий — 12 % (оценка внутреннего комплаенса)».

— Двенадцать процентов, — произнес он наконец, не поднимая глаз. Голос был ровным, почти скучающим. — А если ФАС вдруг решит, что мы слишком сильно давим на рынок Юга? Что тогда?

Амбросьев чуть выпрямился — инстинктивно, как человек, который привык отвечать на такие вопросы заранее.

— Тогда мы предложим продать часть активов в Ростовской области — те самые 18 тысяч гектаров под зерновыми, которые и так идут в убыток последние два сезона. Покупатель уже есть — «Юг-Зерно», они готовы забрать по рыночной цене. Это снимет претензии к концентрации. Мы даже немного заработаем на сделке.

Марат наконец поднял взгляд. В комнате повисла короткая, тяжелая пауза, после которой подчиненные обычно начинали говорить быстрее и громче, заполняя тишину.

Но Амбросьев молчал. Он уже знал: когда Марат Рустамович смотрит вот так — спокойно, без улыбки, с легким прищуром, — лучше не суетиться.

— Хорошо, — сказал Марат после долгой секунды.

— Следи за ФАС лично. Каждый запрос, каждое письмо — мне на стол в тот же день. Самбуров, риски?

— Практически никаких, — пожал широченными плечами начальник СБ. — В ФАС наш человек сделку ведет, но потребуется откат…

— Без вопросов, — сразу же согласился Марат, он умел играть в такие игры. — Не сорвется, как с теми объектами? — с трудом сдержал скрип зубами, каждый раз когда вспоминал провал прошлого года, когда ублюдок-Яров увел у него из-под носа три, три! Мать его! Хозяйства. Тонко увел, филигранно. В пору было восхититься.

Марат до сих пор не знал, как именно тому удалось перехватить сделку. По одним каналам — через личные связи в головном офисе Сбера. По другим — через «нужного» человека в областном арбитраже, который внезапно отменил обеспечительные меры и позволил Ярову войти в процедуру банкротства на финальном этапе.

Лодыгин жестом закончил совещание, но Самбуров остался, знал, что шеф захочет поговорить наедине.

— Пропустишь еще один удар, — сквозь зубы процедил Лодыгин, — пойдешь у меня улицы мести, Паша. Вот скажи мне, скажи, как этому ублюдку это удается?