Танец с огнем (СИ) - Костадинова Весела - Страница 65

Когда он привез ее домой, галантно открыл дверь машины, подал руку — как настоящий джентльмен. Вика вышла, едва держась на ногах — колени дрожали, внутри все еще пульсировал жар, который он разжег и не погасил. Она кусала губы, чтобы не сказать: «Поднимись ко мне» — то, что он хотел от нее услышать. Чтобы не схватить его за лацкан пиджака и не затащить в лифт — то, что она хотела сделать. Чтобы не проиграть в их извечной игре в приличия — в которой она часто проигрывала.

Марат наклонился, коснулся губами ее виска — легким, почти невесомым поцелуем.

— Спокойной ночи, Вик. Сладких снов.

И уехал. В этот раз она устояла.

Эта игра нравилась обоим. Когда она проигрывала — оба были довольны: он — потому что получил контроль, она — потому что получила это мучительное, сладкое ожидание, которое потом превращалось в пожар.

Она снова посмотрела на себя в зеркале: высокая грудь, напряженные соски, которые она поглаживала пальцами, думая о Марате, длинные волосы волной падавшие на спину и плечи, плоский живот, длинные ноги, тонкая талия. Она была хороша — и знала это. Она была желанна — и тоже это знала. И только Марат мог удовлетворить ее голод. Только он стал для нее словно наркотиком. С ним она чувствовала себя одновременно и королевой и рабыней, он исполнял ее капризы и одновременно держал железной хваткой. С ним она впервые почувствовала, что такое быть рядом с мужчиной со стальной волей.

И хоть отец не был очень доволен ее выбором — он смирился, познакомившись с Маратом ближе. Два хищника учуяли друг друга, поняли без слов.

Вика провела ладонями по телу — от ключиц вниз, по груди, по животу, по бедрам. Кожа горела под пальцами. Она представила, как Марат стоит за ее спиной, как его руки накрывают ее ладони, как он прижимается к ней всем телом, как его дыхание касается уха.

И снова ощутила знакомы жар.

Кольцо… да и черт с ним, если оно так нравится Марату. Пусть любуется им на ее пальце, пусть глядя на него понимает — она его женщина. Равная ему.

Виктория улыбнулась и отошла от зеркала, направляясь в душ. Нужно было погасить пожар внутри, да и не мешало бы встретиться с подругами.

Пока горячие струи охватывали ее тело, телефон, небрежно брошенный на кровати, тихо звякнул, сообщая о загруженном видео.

Марат крутил в руках браслет, любуясь переливами света на серебряных изгибах, искрящимся блеском зленых граней камней, глубиной волосатика. Ему нравилось прикасаться к украшению. Ощущать под пальцами эту смесь холода и живого блеска. Представлять, как оно ляжет на запястье — тонкое, изящное, с едва заметными венками под кожей. Как серебро обнимет ее руку, как демантоиды заискрятся на фоне ее светло-золотистой кожи, как волосатик внутри камня будет ловить свет и отбрасывать золотистые блики на ее лицо. Он закрыл глаза на секунду — и увидел не браслет, а ее руку в своей ладони: прохладную кожу, легкую дрожь, когда он проведет пальцем по внутренней стороне запястья, где бьется жилка. Представил, как она вздрогнет от прикосновения холодного металла, как ее дыхание собьется, когда он защелкнет замок — медленно, с легким щелчком, как будто поставит последнюю точку в их игре.

Игре, которая несомненно будет не легкой. Эта женщина на других не походила. Было в ней что-то, что заставляло его снова и снова возвращаться к ней мыслями. Сначала его зацепила ее красота, но красивых женщин в его окружении было много. После, глядя как жадно рассматривает она фотографии у него на стене, как приковывают ее взгляд не золото и брильянты, а произведения искусства — он вдруг понял, что они на одной волне. Там, на аукционе, на несколько мгновений он потерял счет времени, глядя на женщину в обрамлении света. В ее серо-голубые глаза, такие необычайно глубокие и непроницаемые одновременно. Она таила в себе неразгаданную пока тайну, притягивая его, раздражая и цепляя одновременно. Только один раз в жизни он видел такие же глаза, которые, признаться, заворожили так, что он проявил слабость. Но тогда это была ошибка, а сейчас…. Он не знал.

Знал только одно: от одной мысли об Алене внутри него разгорался пожар — не просто желание обладать, а желание подчинить и одновременно желание сражаться с ней. Хотелось сломать ее сопротивление и в то же время видеть, как она сопротивляется сильнее. Хотелось поставить ее на колени и в то же время стоять рядом с ней на равных. Хотелось владеть ею полностью — и бояться, что она никогда не позволит этого до конца.

Он устал от легких побед, от женщин, мнивших себя независимыми, а по сути сдававшимися ему почти без борьбы. Он часто даже их имен не запоминал — зачем имена предметам?

Мужчина вздохнул и положил браслет в бархатную коробочку, чуть досадуя на себя, что кольцо пришлось отдать капризной и глупой Вике. Не смог сдержаться там, на вечере, желая дать понять Алене, что умеет идти до конца. И снова она его удивила — равнодушно покинув вечер, даже не узнав, что он победил. И снова восхитила своим равнодушием, показавшимся ему на несколько секунд презрением к происходящему. В то время как остальные завистливо и восхищенно наблюдали за схваткой двух мужчин за кусок серебра с камнями.

О деньгах Марат не жалел, о подарке невесте — очень. Поэтому через три дня после аукциона вышел на владельца браслета и выкупил его за весьма приличную сумму. И любовался, лаская камни и металл, представляя на их месте женщину.

Тихий стук в двери заставил его поднять голову.

В кабинет вошла как всегда сдержанная и спокойная Кира, занеся кофе и документы.

Ее глаза точно случайно упали на коробочку, где искрился браслет.

— Нравится? — Марат перехватил взгляд любовницы.

Девушка кивнула.

— Да. Только, боюсь, Виктория Николаевна не будет в восторге, — Кира иногда позволяла себе вольности, однако Марата это не напрягало. При всем своем равнодушии к девушке, он давно оценил и ее ум. Она была наблюдательна и точна — поэтому менять ее он ни на кого не собирался.

— Это не для Вики, — признался он, убирая браслет в стол и складывая руки замком перед собой.

Кира несколько секунд помолчала.

— Павел Леонидович прислал досье, которое вы запрашивали, — она как всегда точно угадала мысли Марата.

Лодыгин не смог сдержать улыбки.

— Читала?

— Оно под грифом лично в руки, — лицо Киры даже не дрогнуло под его пристальным взглядом. — Лежит на верху, — кивнула на только что принесенную папку с документами.

Марат теперь уже откровенно усмехнулся, открывая документы и бегло просматривая информацию.

— Прочти, — он протянул файлы помощнице, — потом скажешь, что думаешь.

Кира несколько секунд помедлила, а после вопросительно подняла глаза на начальника.

— Ты женщина, — вздохнул он, поясняя, — и ты — умна. Ты можешь заметить то, что мы, мужчины пропускаем.

Красивое лицо Киры едва заметно покраснело от смущения, и Марат невольно ощутил прилив желания. Протянул руку к девушке, жестом веля подойти ближе.

Та улыбнулась, повинуясь. Марат встал, прижимая Киру к столу, осторожно обхватывая за талию, скользя вверх к высокой груди. Кира тихо выдохнула — почти неслышно, но он почувствовал, как ее тело мгновенно отзывается: соски затвердели под его пальцами, проступили сквозь шелк, и он провел по ним большими пальцами — медленно, круговыми движениями, наслаждаясь тем, как она напрягается, как ее дыхание становится чаще.

— Я хочу, — он гладил, ласкал, сжимал все сильнее, — чтобы ты была внимательна, чтобы отметила все нестыковки в биографии, все белые пятна, все нюансы…. Сможешь?

Кира, откинув назад голову, подставляя шею его ласкам, кивнула. Она была прекрасна в своей страсти и невинности одновременно. Умная, чистая, влюбленная.

Покоренная, но все еще нужная.

Крики в приемной мгновенно нарушили их тишину и страсть. Марат резко отошел от девушки, а та быстро начала приводить себя в порядок.

Не успела.

Не хватило нескольких мгновений, когда в кабинет, ударив дверью, влетела красная, визжащая от ярости Вика.