Танец с огнем (СИ) - Костадинова Весела - Страница 75

Лодыгин вздохнул, растрепав волосы рукой.

— Подумать только, можно сколько угодно раз быть удачливым и умным человеком, но без нужных связей… — он подобрал маленький камушек и бросил в темную реку. По воде пошли круги, отражая лица обоих.

— Не сожалей, — безразлично пожала плечами Дана, — она всего лишь одна из твоих ступенек.

Марат внимательно смотрел на спутницу, прищурив глаза.

— А ты?

— А я? — рассеяно отозвалась женщина, — понятия пока не имею, Марат. Может быть — временная спутница, может быть вообще никто, а может быть…. Кто знает? Только время.

Они долго молчали.

— Алена… — голос Лодыгина звучал хрипло.

— Нет, — рассмеялась она, перебив его, — не давай обещаний, Марат. В нашем с тобой случае они ни к чему. Я рада этому вечеру, рада, что ты выкрутился, все остальное не важно.

Она шагнула от перил и они снова медленно побрели по набережной.

— Ты знаешь, кто организовал тебе утечку? — осторожно спросила Дана.

— Яров…. — проскрипел зубами Марат, — уверен в этом. А вот кто исполнитель…. Работаем над этим.

— Яров? — женщина на секунду замялась. — Марат, а с чего ты взял, что это именно он?

— У тебя другая информация? — Лодыгин с любопытством обернулся.

— У меня нет вообще никакой информации, — спокойно ответила женщина. — Но почему именно он? Мне кажется, вокруг тебя хватает хищников и гораздо крупнее, которые с огромным удовольствием устроили бы тебе темную.

Марат сжал зубы так сильно, что хрустнуло.

— Это он. Нутром чую. Этот облезлый урод давно на меня зуб имеет. Давно мечтает меня сожрать.

Дана чуть приподняла бровь.

— Хм… О вашем недопонимании действительно ходит много слухов, но я всегда думала, что это просто сплетни. Обычная мужская вражда за территорию.

Марат остановился и посмотрел на нее тяжелым, долгим взглядом. В его глазах плескалась холодная ярость.

— У нас долгая история, — признался он, наконец.

— Полагаю, — прохладно ответила женщина, — в ней мало приятного.

Теперь уже она посмотрела на него, пытливо прищурив глаза.

— О нет, не беспокойся. Я прекрасно понимаю, как устроен этот бизнес. С конкурентами не играют в бирюльки. Так что догадываюсь о многом. У Ярова явно было очень бурное прошлое… судя по его лицу.

Марат молчал.

— Ого, — усмехнулась женщина, слегка наклонив голову. — Значит, ты руку приложил?

Лодыгин лишь коротко кивнул.

Дана почувствовала, как сердце бешено заколотилось в груди, но голос остался ровным и удивительно легким. Эта легкость даже напугала ее саму.

— Тогда понятно, почему у него на тебя такой зуб, — спокойно сказала она.

— Больше ничего не скажешь? — тихо спросил Лодыгин, внимательно изучая ее лицо.

Женщина равнодушно пожала плечами, давая понять, что эта история ее почти не касается.

— Разве что замечу одно, — произнесла она чуть позже, глядя ему прямо в глаза. — Врага нужно уничтожать. А не оставлять за спиной. Особенно такого живучего, как Яров, — ее красивые губы приподнялись в опасной полуусмешке, серые глаза напоминали небо после грозы — холодные и безжалостные. Женщина знала о чем говорила, ни разу не покривила душой.

Марат опешил. Он не ожидал подобной реакции. Несколько секунд он молча смотрел на стоявшую перед ним женщину, и вдруг — как тогда, в Ставрополе — снова ощутил это странное, пугающее родство. Перед ним стояла не просто красивая и умная журналистка. Перед ним стояла такая же, как он сам: холодная, расчетливая и не боящаяся грязи женщина, которая прекрасно понимала правила.

— У сволоча за спиной кто-то стоит, — признался он, чуть наклонившись к Дане. После, не удержавшись, обнял ее за талию и слегка прижал к себе. — Кто-то серьезный, Алена. И я никак не могу понять, кто. Он все время ускользает как угорь из моих ловушек, а поверь, за три года я ему их расставил не мало. Он умен как черт, но и прикрытие у него мощное.

— Хочешь, — промурлыкала Дана, кладя тонкую руку на грудь мужчины, чувствуя его тепло сквозь рубашку, — чтобы я занялась им? Его связями, его… бизнесом….

Марат смотрел на нее своими прозрачными глазами, словно хотел проникнуть глубоко внутрь ее души, туда, где уже был когда-то давно.

— Нет, — ответил он, наклоняясь ближе, настолько близко, что его дыхание горячило ее губы. — Нет. Я проверяю тебя, родная, а ты — меня. Я же чувствую это…. — он осторожно коснулся губами ее губ. Медленно, нежно, лаская, пробуя на вкус.

Дана ответила не сразу. На долю секунды она замерла, а потом ее пальцы сильнее сжали ткань его рубашки на груди. Она приоткрыла губы, впуская его, и поцелуй мгновенно стал глубже, настойчивее. Марат одной рукой крепче прижал ее за талию к себе, а второй осторожно обхватил затылок, запустив пальцы в волосы.

В этом поцелуе не было ни спешки, ни грубой страсти — только темная, опасная нежность. Он целовал ее, запоминая вкус, запах, ощущение ее губ. Пытаясь понять, где заканчивается расчет и начинается настоящее влечение. В нем чувствовалась и жажда, и подозрительность, и странная, болезненная потребность в ней.

Дана ответила ему с той же сдержанной силой. Ее язык встретился с его — мягко, но уверенно, в легкой, опасной игре. Она чувствовала, как его сердце бьется тяжело и быстро под ее ладонью, как напряжены мышцы его спины.

— Марат, — она отстранилась первая. — Хватит. Нас могут….

— Нет, — покачал он головой, не выпуская ее из рук, — знакомые Вики в таких местах не бывают. Алена….

— Ты не имеешь права так рисковать, — холодно заметила женщина, выскальзывая из его рук.

Лодыгин несколько раз чертыхнулся.

— До свадьбы не надо давать повода твоей невесте, — они снова пошли рядом. — А что касается Ярова, — она улыбнулась, скрывая блеск в глазах, — я поскребу его. Может что-то и найду….

Марат улыбнулся. Его рука коснулась ее руки, ладонь властно накрыла ладонь женщины. Больше он ее так и не отпустил.

24

Домой она вернулась поздно — гуляли почти до полуночи, точно подростки. Дана и сама не знала, как вынесла этот вечер, как ей удавалось улыбаться Марату, позволять ему касаться ее. Целовать.

Он делал это не один раз. Под тенью деревьев и в темноте машины несколько раз ловил ее, глаза его горели темным, хищным голодом — голодом волка, который наконец-то дорвался до своей добычи.

И она отвечала ему, тщательно скрывая свои чувства. И дикую, мало с чем сравнимую ненависть, и гложущую изнутри тоску, и усталость, от которой почему-то хотелось плакать.

На автомате набрала ванную и сразу же легла в обжигающе горячую воду, закрыв глаза.

Кто она теперь? Ответа на этот вопрос не было. Правы были Яров и Толя — в ней еще слишком много эмоций, слишком много чувств.

И нет только одного.

Женщина осторожно положила ладонь на свой плоский живот.

Пять лет никакого отклика тела. Ничего. Ни к одному из мужчин в ее жизни. А сейчас, ей казалось, тело жило отдельно от нее, не повинуясь ни сознанию ни разуму. Оно замирало при звуках голоса Марата, рядом с ним ее охватывала то дрожь, то огонь. Иногда, от звуков голоса, смеха, кружилась голова, и Дане вдруг казалось, что не было между ними этого времени, этих пяти лет.

Но когда он ее целовал…. Ничего она не чувствовала. Как и с другими. Даже как с Толей.

И она никак не могла выбросить из головы одну-единственную горькую мысль, от которой захотелось утопиться — до сих пор помнила ту яркую вспышку, что прокатилась по телу от одно единственного прикосновения.

Женщина громко, зло заматерилась, сорвавшись на хриплый шепот, и резко села в ванне, обхватив колени руками. Горячая вода плескалась вокруг, но внутри нее было холодно и пусто. Только эта проклятая память продолжала пульсировать где-то глубоко внизу живота — предательская, болезненная и невозможная.

Этого в принципе быть не должно. Не нормально. Не естественно. Патологически неправильно.

Но это было. В колонии — короткая дрожь, больше похожая на спазм, под деревом во время грозы…. Эти чувства не спутать было ни с чем. Ошеломительные и мощные.