Изгнанники Небесного Пояса - Виндж Джоан - Страница 2

Клевелл коснулся колыхавшегося в воздухе хвоста Рыжинки. Кончик был окровавлен.

— Она едва спаслась.

Бета кивнула.

— Зачем вообще мы сюда прибыли? — проговорил он дрожащим голосом. — На Небеса вознеслись…

Она вскинула голову.

— Ты знаешь, почему! — Она осеклась, пытаясь взять себя в руки. — Не знаю… В смысле, я… Мне казалось, я знаю… — Четыре года назад, покидая Утреннюю Сторону, она ни в чем не сомневалась: ни в своей цели, ни в счастливой судьбе, ни в удаче замужества, ни в жизни. Теперь в мгновение ока от всех этих активов осталась только жизнь.

Ну и зачем?

Затем, что жители Утренней Стороны мрачного внешнего мира системы безжалостного красного карлика мечтали о Небесах. О Небесной системе с солнцем класса G: планет земного типа нет, но есть астероидный пояс, богатый доступными металлами. А Диск, газовый гигант, охваченный сверкающими кольцами из водного, метанового и аммиачного льда, обещал ключевые ингредиенты для жизни. Богатый минералами Пояс и замерзшие газы облегчили почти до элементарности задачу построения самодостаточной, а впоследствии и богатой колонии. Во всех смыслах Небесная роскошь для колонистов, прибывших из астероидного пояса Солнечной системы, где постоянно приходилось оглядываться на Землю. Эта система стала мечтой и для колонистов Утренней, которые стремились к чему‑то большему, нежели простое выживание, мечтали о контакте с Небесным Поясом, о доле его неисчислимых богатств.

Мечта, продвинувшая звездолет Рейнджер на три световых года; мечта, разлетевшаяся на осколки вместе с панорамным куполом, уничтоженная реальностью внезапной смерти. Опустошенная каюта снова вспыхнула перед ее мысленным оком; Бета вообразила стометровое веретено Рейнджера, знакомое во всех подробностях, не хуже черт собственного лица, каждым сантиметром запечатленное в памяти… деформированное единственным ужасным ранением, как ни небольшим… пять утраченных лиц поворачивались к ней, уплывая в бездонную тьму…

Клевелл негромко произнес:

— И что дальше?

— Мы продолжаем миссию, как и запланировано.

— Ты хочешь установить контакт с этими… — Рука его дернулась к ужасающей картинке на экране. — Ты хочешь привести их к нам домой за ручки, чтобы они всю Утреннюю сгубили? Разве не достаточно того, что…

Бета вцепилась в ручки кресла и покачала головой.

— У нас нет выбора! И ты это знаешь. Недостаточно водорода на борту, чтобы снова разогнаться до таранной скорости. Нужно пополнить запасы где‑нибудь в Небесной, или мы никогда не вернемся домой.

Видение родного дома посетило ее: отсвет костра на темных балках, ночь перед отлетом, лицо мальчика, блестящее от слез, эти слезы жгут ей кожу сквозь рубашку… Мам… мне приснилось, что тебе пришлось умереть, чтобы отправиться к Небесам. Она вспомнила, как всхлипывал маленький сын, пробудившись от кошмара, как ее собственные глаза наполнялись слезами и бескрайней тьмой. Она закусила губу. Блин, я ж не девчонка, мне тридцать пять!

— Папа, бросай старпера из себя корчить. — Она нахмурилась и с удовлетворением увидела, как раздражение стерло десятки лет с лица Клевелла. Не глядя, она протянула руку и отключила экран. — У нас нет выбора. Нужно продолжать. — И заставить их расплатиться за всё. Глаза ее сверкнули, как отшлифованные сапфиры. Аккуратно запустив Рыжинку в сторону, Бета проследила, как без толку пластает кошка лапами воздух в дрейфе через каюту. — У нас топлива достаточно для полета через систему — но кому здесь можно довериться? Почему нас вообще атаковали? Почему у них такие корабли? Химические ракеты, подумать только! Из музея вытащили, не иначе. Бред полный.

— Возможно, это пираты, отщепенцы, — Клевелл неуверенно задержал начатый жест. — Только этим может все объясняться.

— Возможно. — Она вздохнула, помня, что отщепенцев на Небесах быть не должно. Но выбора не оставалось, придется поверить в эту версию. В конце концов, искаженное тупой яростью лицо обозвало ее с экрана именно пираткой. — Придется влететь в Основной Пояс, у них там столица, Лэнсинг. Как мы и планировали. А потом… потом найдем способ разжиться тем, что нам нужно.

Планетоид Толедо, зона Демархии, +30 килосекунд

Вади Абдиамаль, переговорщик Демархии, неловко заворочался, вырванный из дремы писком телефона. Прибавил освещение так, чтобы видеть контуры аппарата, и ответил на звонок.

— Да?

На экране проявилось лицо Лицзэ Маквонга, словно вырезанное из красного дерева. Абдиамаль приподнялся в постели на локте.

— О, сожалею, что разбудил тебя, Вади.

Он усмехнулся.

— Да уж наверняка.

Маквонг любил рано вставать. Вади покосился на цифровые часы у основания телефона.

— Кому в такой час ночи могут потребоваться услуги переговорщика? Вы вообще спите когда‑нибудь?

— Надеюсь, что сейчас все спят. Ты один?

Вади бросил взгляд через плечо на изящный изгиб коричневого бока и темные растрепанные волосы Кимору. Та вздохнула во сне. Потом обернулся к изображению Маквонга и понял по тени осуждения в бледно–голубых глазах, что тому уже известен ответ. Стараясь не показывать, что его это уязвило, Вади бросил:

— Нет.

— Возьми гарнитуру.

Вади подчинился, отключил звук динамика вызова и несколько секунд слушал молча, пока слова Маквонга не породили изумление, разогнавшее остатки сна.

— Я спущусь как можно скорее.

Он полувылез, полувыплыл из постели в слабом гравитационном поле, перебрался в ванную помыться и побриться. Вернувшись, он обнаружил Кимору сидящей на кровати, с подтянутыми до подбородка перинами на пристежках. Кимору с явным неодобрением поморгала лавандовыми глазами.

— Вади, дорогой… — по ее голосу этого сейчас сказать было нельзя, — но еще ж даже утро не настало! Куда ты летишь? Я что, так скучна в постели? — Теперь появился намек на отчаяние.

— Кимору, — он пересек уютную замкнутую комнату и склонился нежно поцеловать ее, — это чертовски долго объяснять. Долг зовет, в общем. Мне нужно уйти. Ты знаешь, я ненавижу рано вставать, в особенности если здесь ты. Спи, красавица, я вернусь забрать тебя на завтрак. Или на обед, если предпочтешь. — Одной рукой он закончил заправлять рубашку, другой коснулся ее щеки.

— Ну ладно. — Она скользнула обратно под покрывало. — Но не опаздывай. Ты же знаешь, у меня через пятьдесят килосекунд клиент дражайшего Чанга и его компании. Я должна быть в форме.

Кимору зевнула, обнажив очень белые и острые зубки.

— Не знаю, почему ты себе нормальную работу не найдешь? Только правительственного агента могут так гонять ни свет ни заря…

Или гейшу? Он продолжал одеваться, удерживаясь от соблазна произнести это вслух. У нее ведь не было выбора, а напоминать ей о том бессмысленно и нетактично. Женщине, стерилизованной из‑за генетических дефектов, открыто очень мало возможностей, в особенности если ее общество превыше всего ставит материнский долг. Будь она супругой ответственного человека, который бы обеспечил ее детьми от суррогатной матери, продолжала бы вести нормальную жизнь, однако женщине, с которой развелись из‑за ее стерильности — или женщине, которая не смогла выйти замуж по причине своей стерильности, — остается, по сути, выбор из двух альтернатив: завербоваться на работу грязную, неприятную, низкооплачиваемую, сопряженную с постоянными утечками радиации из неэффективных послевоенных атомных батарей, или же стать гейшей, услаждающей корпоративных клиентов. Да, проституция, но это занятие не преследовалось. У гейши мало прав, престижа в социуме еще меньше, однако ей обеспечены безопасность, комфорт, хорошая одежда и запас денег на черный день, если красота увянет. Стерильное существование, но физическая стерильность не оставляла иного выбора.

Понимая альтернативы, Вади не осуждал Кимору и не чурался ее. Ему часто являлась мысль, что работа на правительство в представлении многих еще менее уважаема, чем официальная проституция, и так же основательно стерилизует жизнь от реальных связей, как и занятия гейши. Он обернулся к зеркалу: с его собственным отражением там соседствовало отражение Кимору, которая уже уснула опять, протянув тонкую руку к опустевшей половине кровати. У него не было жены или детей. Большинство встреченных им по жизни женщин напоминали Кимору: гейши, с которыми он пересекался, улаживая корпоративные проблемы. Находясь на заданиях, он избегал контактов с ними, поскольку считал для себя недопустимым ввязываться во что‑либо, могущее быть истолкованным как взятка. Но в свободное от работы время гейши старались сами выбирать себе клиентов, а у Вади денег хватало, чтобы баловать их.