Изгнанники Небесного Пояса - Виндж Джоан - Страница 3

Но он редко задерживался на одном месте достаточно долго, чтобы как следует познакомиться с той или иной; немногие знакомые ему нормальные женщины его раздражали бесконечными трепом и кокетством.

Вади зачесал темные кудряшки и аккуратно уложил на голове мягкий берет. Он старался одеваться безукоризненно и вдумчиво, даже в такой ранний час. Впрочем, от него этого и ожидали. Он взял золотое кольцо с рубинами и надел его на палец. Он получил его в подарок от двух людей, которым помог долгие мегасекунды назад — супружеской пары старателей. Ему снова припомнилась та женщина — космолетчица, здоровая, умная и тем не менее добровольно стерилизовавшая себя ради работы в космосе. Собственно, едва ли ее стоило называть женщиной: разве отвергнет настоящая женщина шансы на дом и семью? Она была из фриков — упрямая, самовлюбленная, самоуверенная, не на своем месте, непривычной глубины. И тем не менее нашелся мужчина, согласный на ней жениться. Впрочем, этот тоже из фриков — в прошлом профессиональный лжец, журналист, которого замучили угрызения совести. Неудивительно, что эти двое решили провести остаток жизни в глуши, гоняясь за призрачными сокровищами на мусорных свалках разрушенных миров.

Вади тряхнул головой, отгоняя воспоминание, и посмотрел в зеркало, но оттуда снова взглянуло прошлое. Он опять задумался, какая странная химия свела вместе эту пару и до сих пор, насколько было ему известно, удерживала рядом. Не без зависти — почему эта химия недоступна ему самому? Пожав плечами, он влез в свободную куртку зеленого цвета и застегнул высокий, богато расшитый геометрическими узорами воротник. Блин, ему одиннадцать сотен и пятьдесят мегасекунд. Тридцать восемь лет по счету Древней Земли. Большую часть этого времени он посвятил решению чужих проблем, живя чужими жизнями взамен своей. Он до сих пор не нашел женщины, согласной принять его на его же условиях, или той, кто могла бы заставить его позабыть все на свете. Нет оснований полагать, что еще найдет. Он не становится младше, и если хочет иметь ребенка, то пора действовать. Он решил, что, когда закончит с очередным заданием, обязательно наймет суррогатную мать, чтобы выносила его ребенка и вырастила в отсутствие отца. В последний раз оглянулся на спящую Кимору и покинул квартиру, тихо притворив за собой дверь.

Вади отчетливо зевал, выходя из тени здания и пересекая тихую площадь. Едва рассвело. Рассвет изображали флуоресцентные лампы, постепенно набиравшие яркость в имитирующем небо потолке десятиметровой высоты. Намагниченные подошвы начищенных до блеска ботинок едва слышно цокали по отполированному металлу площади, добавляя телу уверенности в едва ощутимой гравитации, достигавшейся вращением планетоида Толедо. Поверхность площади закруглялась, следуя изгибам внутренней поверхности массивного полого куска железа — богатая находка для шахтеров, надежный дом. Однако жилище это уже выдавало свой возраст, и зрелище это было неприятным. Например, филигранную серебристую кристаллогеометрию чистого железа под ногами некогда прикрывала тонкая защитная пленка, которая теперь истончилась, и под воздействием атмосферы железо начало окисляться. В слабом утреннем свете он видел еле различимые тропинки следов в ржавой, тусклокоричневой пыли — следуя им, взгляд натыкался на потемневшую отделку фасада правительственного учреждения. Симптомы скрытого внутри заболевания, вот что это… Его охватило нечто подобное приступу паники. Он уже свыкся с такими припадками и быстро сделал глубокий вдох, отскочил от края, отогнал мысль о том, что болезнь эта может оказаться смертельной. Затем двинулся к правительственному центру, поправляя кружевные манжеты. Лучшая защита — высокое качество жизни, кисло подумал Вади.

Лицзэ Маквонг ожидал его внутри. Официально Вади служил гражданам Демархии, а по факту работал на Маквонга, Избранного Народом. Демократия Демархии была абсолютна, и утлый челн правительства частенько заносило в ее неизведанные воды, где приходилось сталкиваться с весьма неприятными представителями этого Народа. Но Маквонг инстинктивно следовал потоку общественного мнения, рискуя порою искажать направление потока так, чтобы его собственное мнение наилучшим образом согласовывалось с мнением Народа. Он выполнял порученную людьми работу и делал так, чтобы они его за это любили. Вади иногда задумывался, в чем секрет успеха Маквонга, но сомневался, что ему полезно будет это узнать.

— Все для мира и процветания, Лицзэ.

Маквонг поднял глаза на входящего в кабинет Вади. Голубоватые ледяные глаза на темном лице хранили спокойствие.

— Все для мира и процветания, Вади.

Он встал, отвесил формальный поклон и неохотно отошел от аквариума.

Вади уставился мимо него, как всегда делал, желая поглазеть на рыбок. Три сверкающих золотом подвижных создания размером с палец, с радужно сияющими ажурными хвостами, плавно перемещались среди водорослей в освещенной зеленым светом воде. Золотые рыбки были единственным в жизни Вади наглядным примером нечеловеческих организмов. Насколько ему было известно, Маквонг еще не выплатил за них всю сумму.

Он снял берет, положил его на стол и проследил взглядом, как мягкая округлость, подобная шляпке гриба, начинает сплющиваться.

— При всем уважении, — сказал он, — я надеюсь, эта весточка о Таинственном Послании из Космоса — не розыгрыш, а я здесь не затем, чтобы тебе меня помучить.

Он медленно опустился в стоявшее у стола Маквонга кресло в неоколониальном стиле Древней Земли и разгладил складки на куртке.

— Присаживайся, — с вежливой улыбкой отвечал Маквонг. — О нет, послание подлинное. Это тебе не домашнее видео.

Он аккуратно перегнулся через край столешницы, не касаясь декоративных серебряных звериных морд, и щелкнул переключателем, активировавшим комм–панель.

Ничего не случилось.

— Блин.

Он поднял со стола платиновое пресс–папье, изображавшее кота в прыжке, и стукнул им по панели. Удар был не особенно сильным, но спустя миг проекция фрески Кляйнфельтера на дальней стене поблекла, сменившись женским лицом.

— Не знаю, что я буду делать, если мой стол окончательно поломается. Таких отличных моделей больше не выпускают.

Он аккуратно поставил на место пресс–папье.

— Таких вообще больше не выпускают, Лицзэ.

Вади перебирал пальцами серебристые нашивки на куртке. Когда он взглянул на экран, пальцы замерли.

— Голограмма? Откуда она у тебя, Маквонг?

— Из воздуха, блин! Из космоса, если быть точным. Тридцать килосекунд как приняли. Это реальная голопередача, и мы десять килосекунд угрохали, чтобы в ней разобраться. И не по лучу. Ты себе представляешь, какие мощность и полоса пропускания требуются?.. Не знаю, кто бы мог быть на такое способен теперь.

— На такое вообще мало кто… — Он осекся и стал прислушиваться к набиравшему громкость голосу в записи. Кожа женщины оказалась бледной, практически бесцветной, и такими же — ее коротко остриженные, чуть расплывшиеся в воздухе волосы, а лицо — длинным, угловатым. Она носила выцветшую рубашку, расстегнутую на шее, без украшений. Он прикинул, что ей за тридцать, и она не пытается этого скрывать. Такая честность могла показаться почти болезненной.

Он отбросил эти мысли и сосредоточился на голосе. Женщина говорила на англо с незнакомым акцентом, так что самые обычные слова словно бы прирастали в ее рту лишними звуками.

— … пожалуйста, скорее идентифицируйте себя. Мы не знаем, кто вы, мы прибыли без намерений вторгаться в вашу сферу влияния. Мы не из вашей системы, повторяю, не из вашей системы, и мы… — Ее прервал едва слышимый шум, бледная кожа разрумянилась от гнева, глаза стали резкими и полыхнули, словно ограненные сапфиры.

Вади покосился на Маквонга.

— Флот Кольцевиков, — сказал Маквонг. — Их ответ на другом канале. Мы его не зацепили. Это всё, что есть.

Женщина скользнула взглядом в сторону, произнесла неслышимые слова, надо полагать, ругательства; но когда снова повернулась к экрану, ее голос зазвучал спокойно.