Изгнанники Небесного Пояса - Виндж Джоан - Страница 27

Клевелл покачал головой.

— Оставь ее себе. Носи ее… носи и думай о ней каждый раз, когда мы тебе кажемся чужаками.

Бета вернулась в рубку; Теневик Джек с Рыжинкой все еще лежали, голова к голове, на зеленом, как трава, коврике. Она тихо скользнула мимо них, села за консоль и сфокусировала сенсоры на Диске — серебряном полумесяце размером с ноготок большого пальца. Только это теперь имеет значение, и ничто больше. Она отведет корабль домой; на сей раз они преуспеют. Ничто ее не остановит. Никто. Ни воспоминание, ни человек, ни живой, ни мертвый…

Оцарапанная рука саднила. Она прижала ее к холодному металлу консоли: остался кровавый мазок. Мысли ее вернулись на три с половиной световых года и полжизни вспять, во двор фабрики на периметре Горячего Пятна, где она обожгла руку о горячий металл, исследуя идеал, претворявшийся в реальность. Она вышла наружу понаблюдать, как впервые воплощается на сборочной линии инженерный дизайн ее собственной разработки — непереносимо яркая, серебристая в слепящем свете полдня, невероятно прекрасная последовательность изделий. Она только прибыла туда с застывшего терминатора — шла третья четверть ее двадцатого года. Золотой дождь тепла, почти физически царапавший кожу поток раскаленного воздуха пустыни, полное безлюдье пустыни за периметром ошеломляли и зачаровывали ее; гордость за себя наполняла возбуждением, и был еще один студент–практикант на фабрике… Она ждала, чтобы он остановился рядом с ней и похвалил красоту изделий. А потом спросил…

Грубые перчатки схватили ее за локти и развернули к себе.

— Эй, снежная птичка, ты что, ослепнуть захотела?

Ей предстало восхищенное, обгоревшее на солнце, смеющееся лицо Эрика ван Хельсинга за стеклом защитного шлема. Она протестующе ухватила его за воротник изолирующей куртки.

— Все говорят, что инженеры такие чудаки — хлебом не корми, дай на солнце зажариться. Ты бы лучше вернулась под крышу.

— Для социолога вы не слишком сведущи в мотивации коллективной работы, Эрик ван Хельсинг.

Она рассердилась, потому что он взял и все испортил, а она, как дура, прождала его. Она вырвалась и устремилась прочь, почти вприпрыжку, по бесконечному усыпанному гравием двору, ища спасения в ослепляющей прохладе и сумраке ближайшей постройки. Она стояла в коридоре, сдерживая слезы, и слушала, как он проходит через двери за ее спиной…

Кто‑то появился в рубке. Бета уловила аромат яблок. Она обернулась, ожидая увидеть гладкое, подобное луне, лицо Клэр в обрамлении золотистых кудряшек… но это снова оказалась Птичка Алин, высокая, тощая, неуклюжая, как согнутая ветром ветка; дриада в розовом пуловере и джинсах, с заплетенными в волосы цветами… Птичка Алин, а не Клэр, теперь распоряжалась в гидропонной лаборатории.

Теневик Джек шевельнулся на полу, и Птичка Алин присела рядом с ним; ее веснушчатые щеки налились мутно–розовым румянцем. Бета, скрывая улыбку, отвернулась к экрану.

— …яблок?

— Ой… спасибо, Птичка Алин. — Он слабо засмеялся, приходя в себя. — Ты всегда обо мне думаешь.

Та пробормотала что‑то вопросительное.

— Что с тобой? Нет! Ну сколько раз я могу тебе говорить? Оставь меня. Убирайся!

У Беты скрутило кишки. Она услышала, как Птичка Алин поспешно поднимается и уходит, наткнувшись по дороге на косяк двери. Бета развернулась в кресле, посмотрела на Теневика Джека; тот гневно зыркнул на нее в ответ, приподнимаясь с колен.

— Может, это не мое дело, Теневик Джек, но какого хрена с тобой происходит?

— Ничего такого, до чего тебе было бы дело! Думаешь, все должны быть вроде вас? Не все! Вы просто шайка грязных извращенцев!

Его голос задрожал.

— Меня со всего этого блевать тянет!

Он выскочил из каюты. Она услышала его чересчур поспешные шаги на лестнице.

Бета сидела очень прямо, вцепившись в подлокотники кресла, и размышляла, найдет ли в себе силы подняться… Рыжинка потерлась о ее ноги, мурлыкнула что‑то. Бета скованным движением потянулась вниз, подцепила кошку на колени; ухватилась за остатки смысла, за обещание времени, когда Небеса сведутся к одной из бесчисленных звезд в океане ночи.

— Рыжинка, я только на тебя, получается, и могу положиться. Что б я без тебя делала?

Рыжинка дважды быстро, нежно лизнула ее ладонь острым язычком.

— О, Рыжинка, — пробормотала она, — ты такая великодушная, что нас всех полными скрягами выставляешь.

Бета медленно встала из кресла и взглянула на пустой дверной проем.

Тени, влажные и зеленые, как воды моря грез, безмолвно скользили по плитам пола. Птичка Алин всхлипывала, уткнувшись в холодные шестиугольники вертикальной спинки скамейки, и хрупкие вайи нависающего сверху папоротника мягко касались ее.

— …нечестно… так нечестно…

Ее любовь являла собой бесконечное страдание, ибо питалась грезами. Он никогда не коснется ее, никогда не погладит по волосам… никогда не полюбит, а она никогда не прекратит стремиться к его любви.

Она услышала, как он ступает в лабораторию, и всхлип замер в ее горле. Она подтянулась на скамье, зажмурилась, чувствуя, как влага стекает по подбородку.

— Не плачь, Птичка Алин. Воду тратишь.

Теневик Джек стоял рядом с ней, уперев руки в боки, и смотрел, как проливаются ее слезы.

Она открыла глаза. Увидела его сквозь ресницы и висящие на них слезы, ощутила, как изливаются новые, упрямые.

— Воды у нас… много, Теневик Джек. — Унижение лежало в ней туго скрученной кольцами пружиной. — Мы не на Лэнсинге; здесь все иначе!

Глаза его отрицали это. Он ничего не отвечал, только хмурился.

Она отвернулась, не вставая со скамьи.

— Но я не… Я знаю, что я не изменилась. Почему со мной такое произошло? Почему я такая уродливая, а люблю тебя?

Он опустился на скамью рядом с ней, отвел ее руки от лица — увечную и совершенную.

— Птичка Алин, ты не такая! Ты не… ты прекрасна.

Она увидела свой образ в его глазах и поняла по отражению, что это так.

— Но… нельзя тебе меня любить.

— Я ничего не могу с этим сделать… что мне делать? — Она потянулась к нему, провела влажными пальцами по лицу. — Я тебя люблю.

Он резко схватил ее в объятия, сомкнул руки на ее спине, притянул к себе. Она стала вырываться, удивленная, но прикосновение его губ заглушило ее крик и прекратило борьбу.

— …люблю тебя, Птичка Алин… целую вечность… разве не знала?..

Ее раскинутые в стороны руки взметнулись, прижались к его плечам, притянули его в ее грезы, радость заполнила ее естество, подобно песне…

— Нет…

Внезапно он высвободился и отпустил ее сам. Оперся на холодные плитки, стал глотать ртом воздух.

— Нет. Нет. Нельзя нам.

Руки его сжимались в кулаки.

— Но… ты меня любишь… — Птичка Алин потянулась к нему, ошеломленная и разочарованная. — Почему нам нельзя? Теневик Джек, пожалуйста… пожалуйста. Я не боюсь.

— Ты чего от меня хочешь? Хочешь, чтоб я тебя осеменил?

Она дернулась, затрясла головой.

— Не обязательно.

— Обязательно. Ты знаешь, как это бывает. — Он поник. — Ты хочешь, чтобы в тебе зародилась жизнь, и ты произвела ее на свет… без рук и кистей, или без ног, или без… Хочешь, чтобы пришлось вышвырнуть ребенка Наружу, как моей матери? Мы дефективны! И я ни за что не позволю, чтобы такое случилось по моей вине!

— Не случится. Теневик Джек, на этом корабле все совсем иначе. У них таблетки есть, им не обязательно беременеть. Они нам… — Она придвинулась к нему, взъерошила черные, как полночь, волосы. — Даже одной таблетки хватает надолго.