Малосольные огурчики. Некулинарная история - Триббиани Аня - Страница 4

Тогда я всерьёз поверила, что его околдовали.

***

Для меня расставание с Ромой стало большим потрясением. Со мной творилось что-то странное. Я начала терять почву под ногами и понимать, что лишаюсь контроля над своей жалкой жизнью. Казалось, часть меня умерла, во мне словно что-то сломалось. Исчезло.

И это — навсегда.

Помню, наступил момент, когда мне ничего не хотелось – ни хорошего, ни плохого.

Наверное, это и есть депрессия…

Я даже бросила университет. Мне перехотелось быть юристом. Рома часто называл меня ласково «юристочка», а любое напоминание о нём, даже косвенное, было настолько болезненным, что я всерьёз подумывала о самоубийстве.

Для меня наступили трудные времена: я не могла сказать, кем являюсь и кем буду в ближайшее время.

Бросив юридический, я вернулась к маме и прожила с ней год. Почти всё время спала. Часами напролёт. Так чувствует себя человек, принявший успокоительное или совершивший длительный перелёт. Я по-настоящему злилась, когда меня будили, ведь в моих снах мы всё ещё были вместе.

Потом мамы не стало. Резко. Быстро. Из-за неизлечимой формы рака она угасла, как свеча.

Я всё-таки восстановилась в учёбе, но юристом так и не стала — пошла в криминальные журналисты. Пожалуй, это единственное, о чём я не жалею, так как в самом деле люблю свою работу, гордясь тем, что делаю нечто важное, высвечивая уродства человечества, привлекая внимание к тем злодеяниям, которые совершают худшие из нас, и способствуя их поимке.

Наверно, это наивно — надеяться на справедливость правосудия, но я верю, что она когда-нибудь восторжествует в нашем мире, и я доживу до этого момента.

Но там, где есть вера, присутствует и страх. Я опасаюсь, что моё желание — не более чем призрачная надежда, схожая с надеждой алхимиков, жаждущих отыскать философский камень...

Глава 9. Они.

Какая часть нашего тела может хранить все воспоминания – и хорошие, и плохие?

Голова? Сердце?

Нет, это руки.

Сколько слёз они вытерли, когда мы плакали?

Сколько ран на них было и сколько шрамов осталось?

Сколько раз мы держали за руки людей, которых уже нет рядом с нами: они умерли или ушли из нашей жизни?

Руки помнят всё намного больше, чем память. Моя проблема в том, что я могу стереть все Ромины сообщения — и электронные, и голосовые, но не забуду того, что он мне писал и какие эмоции подарил. Эмоции — вот наш якорь.

Мы не разговаривали с любимым вечность, а я так и не забыла его голос. Последний раз мы обнимались с Ромой миллион лет назад, но я всё ещё помню, как пахнет его тело. Если это не любовь, то я не знаю, что это.

Каждый раз, глядя на наши фотографии, я вспоминаю, насколько мы были близки с Ромой, словно мир был создан только для нас двоих. Знаю, как слащаво и банально звучат эти слова, но я правда так когда-то думала.

Было одиннадцать вечера, и я, как обычно, наверное, уже в тысячный раз просматривала на ноутбуке наши фото. За окном хлестал дождь и жутко завывал ветер.

Я вздрогнула от неожиданности: комнату озарила яркая вспышка молнии — не то синим, не то фиолетовым светом, после чего послышались отдалённые раскаты грома.

Погода словно подстроилась под моё настроение: я была в ярости. Все внутренности сжимались от боли. Видеть нас вместе такими молодыми, счастливыми, влюблёнными было просто невозможно, но я продолжала смотреть как заворожённая. Это — всё, что мне осталось.

Я вспоминала последний разговор с Ольгой, который заставил меня усомниться в правильности того, что я собиралась сделать. Но теперь я понимала: одержимость Ромой сильнее меня, сильнее всего.

Я поднялась с кресла и громко прошлёпала босиком до кухни. Пол холодил ноги, но я не обращала на это внимания. Подумаешь, лёгкий дискомфорт — ерунда.

Недолго думая, я достала красное полусладкое и бокал. Налила до краёв и, расплёскивая, в его компании вернулась в комнату. Теперь мне не было так одиноко.

Я не стала включать свет. В задумчивости подошла к окну и, прижав бокал к подбородку, принялась наблюдать за тем, как не на шутку разыгралась громовая баталия на небе.

Впервые моё сердце разбилось после ухода Ромы. Несколько лет назад я настроила на телефоне оповещения о его новых постах в соцсетях, благодаря чему узнала о помолвке Ромы и Нелли.

Романтичное предложение руки и сердца произошло во время отдыха пары на пляже Карон в Пхукете (в том самом месте, где я мечтала провести наш медовый месяц с Ромой). На фотографии красовалось дорогое помолвочное кольцо с бриллиантом, которое счастливый жених надел на палец прекрасной невесте, подписав: «Мы не встречаемся. Мы женимся!», что разбило мне сердце во второй раз.

В третий раз это произошло, когда я увидела на её страничке рентгеновский снимок их первенца.

Мальчика. Сына.

Рома всегда хотел иметь сына. Представляю, как он был горд!..

И вот теперь моё сердце разбито вновь: я воочию увидела их счастливую семейку.

«А как же я?» — хотелось мне крикнуть что есть мочи. — «Что насчёт моей семьи? Наша нерождённая дочь в могиле, а ты — с другой, и моей вины в этом нет!».

Или есть? Вот она, моя самая болезненная точка; я нащупала её получше любого психолога, и имя ей — вина. А вина по своей природе очень жестока, хоть и прикидывается слабой жертвой, ведь она всегда ищет наказания, которое, в свою очередь, причиняет самую сильную боль.

Моя вина в том, что я не смогла выносить своего ребёнка — крохотную девочку. Боль так свежа, и время не способно её излечить. Это ложь. Боль либо с нами навсегда, либо это была не она.

Я чувствую себя неполноценной, ущербной, сломленной женщиной. Смотрясь в зеркало, я замечаю прежде всего морщины, по которым, как по невидимым дорожкам, в течение всей жизни ручьями бежали прозрачные слёзы, оставлявшие свой след.

Бледный цвет кожи, которая стремительно теряет свежесть, тонус, упругость, молодость, красоту.

Дряблое тело. Обвисшее, жирное, раздутое. Нет, это всё — не моё: ни руки, ни зад, ни ноги. Слишком уродливое тело, чтобы быть моим.

Жиденькие ломкие волосы. Тонкие и тусклые, с секущимися концами. Сухая солома, как в рекламе «Гарньер» до чудесного преображения модели. Только вот меня оно точно обойдет стороной, ведь чудес на самом деле не бывает, а фильтры «Фотошопа» в реальности не применишь.

А самое главное — потухший уставший взгляд. В моих глазах давно не было радости, огонька, блеска. Впрочем, как и мудрости, глубины и спокойствия.

Иногда мне кажется, что эта жизнь мне уже не интересна, ведь я знаю о ней всё. А иной раз я думаю, что за целые десятки лет не поняла ничего, не освоила ни одного урока.

Она так предсказуема, так банальна, эта жизнь. И порой становится так тяжело, что я нет-нет да подумываю о самоубийстве, хоть и стыжусь этих мыслей.

Как я могла дойти до такого? Было ли это всё предопределено свыше, и я ничего не могу с этим сделать, или я сама превратила себя в никчёмное существо? Запуганное, закомплексованное, завистливое, злое существо? Виноват ли в этом Рома? Виновата ли в этом Нелли? Если бы у меня была семья, стала бы я той, кто не может вынести отражения собственной физиономии в зеркале?

Я не знаю, но хочу узнать.

Мой слух уловил громкий смех соседей, за которым последовала музыка. Начиналось очередное веселье. Я уселась возле ноутбука, закрыла папку «Мы», запустила браузер. Привычными движениями, практически не думая, я зашла в социальную сеть и посетила сначала его страничку, затем — её.

Вечерний мониторинг их личной жизни вошёл в мою ежедневную привычку уже давно.

Так, день за днём, месяц за месяцем и проходила моя жалкая жизнь. Что я искала, заходя на их личные страницы? По правде говоря, мне хотелось в один прекрасный момент узнать, что они поругались, расстались… Но этого так и не происходило.

Мне было ненавистно то, что я шпионила за ними и их идеальной жизнью, но не могла остановиться. Видела вновь и вновь совместные фото с различных семейных мероприятий и путешествий. Алчно рассматривала подарки, которыми он её одаривал, от цветов до шуб, а она — с завидной частотой их постила.