Твое персональное Чудо (СИ) - А. Ярослава - Страница 17

Силу его «порядочности» я уже успела ощутить на себе. Теперь только осталось этот образец благодетели выгнать из дома и возможно даже получится жить как раньше – тихо, спокойно, незаметно.

И черт с ними – деньгами!

Все равно я слабо верила в успех этого предприятия. Слишком много времени прошло со смерти Сережи.

Да и зачем ворошить прошлое?

Подхватила разогретые пироги, заварник со свежей мятой и на дрожащих от волнения ногах отправилась в зал.

Там, сидя на диване, негромко переговаривались Вика с Лешей, и, судя по грозному выражению лица блондинки, она что-то вычитывала мужчине. Тот лишь флегматично смотрел в окно, из которого прекрасно было видно, как дети катаются на гамаке и таскают из ведра черешню.

Я поставила на стол, застеленный красивой белой скатертью, блюдо с пирогами, чай, варенье, расставила чашки с блюдцами и позвала гостей:

- Чай на столе! Пойдемте, пока не остыл.

Сидя за одним столом с Богдановым и глядя, как он с аппетитом поедает мои пирожки, я чувствовала себя крайне неловко. То, что ему понравилась моя выпечка, было заметно потому, с какой скоростью пустело блюдо. Раздражало это неимоверно, но и отчего-то радовало. Причем от радости этой становилось стыдно перед самой собой.

Как ни старалась я отводить взгляд и не смотреть на него, глаза так и косили в сторону. Мысленно я оценивала его, сравнивала с тем еще молодым Лешей и пыталась по внешнему виду понять, как жил он все эти годы.

И думалось мне, что совсем не плохо.

Богданов возмужал. Раздался в плечах. Под белой футболкой, что плотно обтягивала его пресс, было видно, что он все так же поджар, как и раньше. Но с годами худые длинные руки обзавелись крепкой мускулатурой. Возраст словно сгладил острые углы всего его по-мальчишески стройного облика, облагородил худощавую фигуру. Светлые волосы он теперь стриг короче. Мне все еще помнились растрепанные светлые вихры и то, с каким удовольствием я запускала в них руки во время поцелуя…

Божечки!

О чем я дурочка думаю!

Напротив меня сидит отец моей дочери, что променял меня на сексапильную блондинку, а я тут слюни пустила на его шевелюру и холодные серые глаза, что конкретно сейчас тоже меня изучают с откровенным интересом.

Щеки помимо воли опаляет жар стыда. Я отворачиваюсь к окну.

Пусть смотрит!

Наверняка, мысленно он смеется надо мной – глупой и страшной Лизой.

А я еще, как назло, сейчас выгляжу не лучше огородного пугала!

Старая застиранная футболка мужа, широкие шорты и косынка на голове. Колхозница, блин.

Позорище…

Вот не могли они прийти к вечеру. Я после работы в огороде, обычно одеваю красивый синий сарафан.

Вика, словно почувствовав, мое душевное состояние, пихает в бок Алексея и просит принести документы.

Я, радуясь этой передышке, несусь в комнату, где сначала перевожу дух и смотрю на себя в зеркало: глаза круглые бешеные, щеки от волнения красные.

Нет, Лизка.

Так дело не пойдет.

Нельзя показывать свою уязвимость перед ним. Нужно собрать волю в кулак и вести себя вежливо, сдержанно, как и полагается взрослому, разумному человеку. Судорожно выдыхаю, снимаю с головы платок, перекидываю косу через плечо и сразу чувствую себе немножечко увереннее.

Возвращаюсь к гостям с документами и снова сажусь напротив Богданова, с улыбкой выдерживая его взгляд.

Светлые брови мужчины чуть ползут вверх, он чуть приподнимает уголки губ в ответ и подтягивает к себе папку с документами.

Очень внимательно и с явным знанием дела, Алексей просматривает каждый документ. Отдельного внимания заслуживает трудовая книжка покойного мужа.

- Его уволили в день смерти?

- Да, – коротко отвечаю я.

Он чертит пальцем печать строительной компании на документе и хмыкает себе под нос:

- Интересное стечение обстоятельств.

- Что?

- Не обращай внимание. Это просто мысли вслух.

Затем он просит документы на детей и сердце мое начинает стучать об ребра с утроенной силой. С трудом сохраняя на лице вежливую улыбку, протягиваю три свидетельства о рождении.

Богданов все так же тщательно изучает их, и я очень жалею, что Вика вышла на улицу. Ее присутствие придавало мне сил и уверенности.

- Хм, – задумчиво говорит Алексей, – А почему у дочери прочерк в графе отец?

Я, на мгновение замявшись, сглатываю тягучую, словно кисель слюну и отвечаю:

- Мы после ее рождения поженились.

- А почему не привели документы в соответствие?

- Катя родилась недоношенная. Мы до двух лет по больницам мотались. Как-то не до документов было, – ответила я, и это было чистой правдой.

Алексей поднимает на меня глаза. Его взгляд, острый как бритва и холодный, словно лед, кажется, пронзает насквозь мою душу.

На мгновение я испытываю острый укол в сердце – чувство вины.

По-хорошему, по совести, надо рассказать ему правду. Поверит или нет, это его личное дело. Как бы я к Богданову ни относилась, какую бы обиду ни испытывала, Катя его дочь, и он имеет право знать о ее существовании.

Но что-то сдерживает меня. Какой-то подсознательный страх.

Чего?

Да, черт его знает.

Но факт в том, что в итоге я молчу, как рыба, лихорадочно ища оправдания своему малодушию: он наверняка женат на этой мымре Майе, может даже есть у них уже дети. Зачем ему моя Катя? Поиграться в доброго папочку, а потом забудет о ней, так же как забыл обо мне?

Конечно, все мои подлые мыслишки были очень субъективными, но именно они заставляют меня и дальше молчать, глядя в окошко, где моя дочь, мечтающая о папе, играет в песочнице.

- Хорошо, Лиза, – наконец, закончив рассматривать документы, говорит Алексей, – Думаю, у нас есть за что побороться в суде. Не возражаешь, если я сфотографирую все документы?

- Пожалуйста, – как болванчик киваю я, думая про себя: «фотографируй-фотографируй, только вали уже отсюда»

Он достаёт из кармана брюк дорогой яблочный гаджет, быстро делает фотографии и резюмирует:

- Сам я этим заняться не могу – у меня несколько другая специализация. Я передам документы очень хорошему, проверенному юристу. Она составит исковое заявление и потом пригласит тебя на беседу и подписание документов.

- Другой юрист? – недоуменно хлопаю глазами я, снова чувствую отвратительный стыд и сдавленно говорю, – Я…я не могу. Сейчас не так просто с финансами, чтобы оплачивать услуги юриста.

- Об этом можешь не беспокоиться, – прохладно отвечает он, – Вика меня предупредила.

Если до этого мне было стыдно, то теперь еще и унизительно стало. Как же неприятно чувствовать себя нищенкой.

- Мне не нужна благотворительность с твоей стороны!

- А я тебе ее не предлагаю, – уголком губ усмехнулся Богданов, – Юрист возьмет гонорар по факту выполненной работы. Госпошлину оплатишь сама – не такие там большие суммы.

Я была не уверена, что наши понятия «о небольших суммах» с Богдановым схожи. У него одна футболка наверняка стоит, как весь мой гардероб.

- Хорошо, – киваю я и сдержанно благодарю мужчину.

Он принимает мою бесцветную благодарность без тени улыбки и переводит взгляд на стену, где висят фотографии мужа и детей. С нечитаемым выражением на лице внимательно разглядывает.

- Дочка на тебя похожа, – зачем-то говорит он и я с трудом сдерживаю облегченный вздох.

Катя на самом деле внешне в меня пошла – большие голубые глаза, темные волосы. От Богданова ей достался только острый ум и тощее телосложение. Но тут тоже не поймешь – детки часто до подросткового возраста всегда худенькие.

- Да, – невольно улыбаюсь я и смотрю в окно, где Катя сидит рядом с Викой, и они на пару увлеченно лопают черешню.

- Тяжело тебе одной, – зачем-то продолжает свою мысль Алексей, – Детей мужа взяла под опеку.

- Непросто, но я не жалуюсь.

- Ты могла бы вернуться в город с дочерью. У тебя же там квартира была.

Ого! Как много интересного обо мне знает Богданов.

- Была, – согласно киваю я, – Но ее пришлось продать.